Книга Магия найденных вещей, страница 139 – Мэдди Доусон

Я разглядываю свои руки, потому что боюсь посмотреть на Адама.

— Нет, – шепчу я, – ты, конечно, меня извини, но все не так, как тебе показалось. Ты меня совершенно не знаешь. И мы коллеги. И у нас заканчивается внезапный выходной, и опять наступают суровые будни.

Он смотрит на меня так долго и пристально, что мне становится неловко.

— Ладно, – он и надевает пальто, – давай вернемся в отель, ты зарядишь телефон и примешь кару, которую ожидаешь от Дарлы Чепмен. На сегодняшний день все лимиты веселья исчерпаны. Может быть, и на всю жизнь.

Он выходит из бара и идет прочь – очень медленно, я могла бы запросто его догнать.

Но я иду отдельно от него.

В этом году вечерняя толпа в «Тэнди» кажется особенно большой для среды. Я вхожу вместе с Джадом, отовсюду раздаются радостные вопли, люди бросаются к нам. Кто-то кричит: «Вот и невеста!» Еще кто-то: «Она здесь!», «Она спаслась из заснеженной Южной Каролины!», «Вернулась в теплый Нью-Гемпшир!» и «Мои поздравления!»

Я стою, растерянно моргаю и пытаюсь вспомнить, как происходит активация счастливой улыбки на встрече с бывшими одноклассниками.

Но это трудно. Я себя чувствую как-то странно. Я приехала в Пембертон всего два часа назад. Дорога была нелегкой. Вернее, не столько сама дорога, сколько то, что предшествовало отъезду. Дарла, как я и опасалась, рвала и метала, и, когда она заявила по телефону, что сомневается, будто Адам сделал все, чтобы Габора не огорчилась… я, стыдно сказать, промолчала. Просто промолчала. Я знаю, что это неправильно. В понедельник, когда я приду на работу, надо будет все исправить. Кроме того, пытаясь уладить дело с Габорой, я позвонила ей и очень мило с ней разговаривала. Ее голос звучал грустно и потерянно. Она не хотела говорить ни о звонке дочерям, ни о поезде в Джорджию. Удивительно то, что она говорила лишь об одном: о моей будущей свадьбе. Она чуть ли не слезно умоляла ее пригласить.

Но хуже всего получилось с Адамом. Я написала ему сообщение, что улетаю в Нью-Гемпшир уже завтра утром. Он спросил, сможем ли мы увидеться вечером, а я даже ему не ответила. Вот такой я плохой человек. Даже не знаю, почему так поступила. Хотя нет, конечно же, знаю. Мне не хотелось смотреть ему в глаза.

Вечер в «Тэнди» всегда похож на вечеринку-сюрприз. Когда глаза привыкают к полумраку, я вижу, что здесь все такое же, каким было всегда, словно законсервировано в янтаре: темные панели на стенах, длинная барная стойка, оплывшие свечи на столиках. На стенах, как всегда, криво висят неоновые вывески с логотипами пива. Даже запах точно такой же: чуть подгоревшего масла для жарки и пролитого пива. И все тот же коричневый ковролин на полу, весь заляпанный и местами протертый до дыр возле стойки.

И… лица наших старых друзей.

Они все здесь, и меня накрывает волной ностальгии. Вот о чем я забываю каждый год без исключения: об этой пронзительной нежности, что пробуждается в моем сердце, когда я вновь вижу этих людей – мальчишек, пахнувших «Олд Спайсом», команду чирлидерш, злых и вредных девчонок, товарищей Джада по футбольной команде. Они все выглядят чуть постаревшими и уставшими, но еще крепко стоят на ногах. Даже старый мистер Тэнди, которому уже, наверное, тысяча лет, восседает за барной стойкой и наблюдает за нами, пока его сын обслуживает посетителей. Мне хочется его обнять. Заляпанный жиром телевизор на стене показывает рекламу детских товаров. В динамиках негромко играют Carpenters.