Книга Бруклинские ведьмы, страница 106 – Мэдди Доусон

— Не знаю, не знаю. — Я не могу смотреть ему в глаза и удаляюсь по нужде в туалет. Там я смотрю на свое отражение в треснувшем, крапчатом, мутном зеркале.

Он кричит сквозь дверь:

— Я упоминал, что буду печь блинчики? Я еще и пауков всех перебью!

— Нету тут пауков! — кричу я в ответ, но понимаю, что проиграла. Я знаю, что скажу «да», но хотелось бы вдобавок понять, почему именно я так поступлю. Чтобы угодить ему? Или чтобы не оставаться одной? Или он прав, и нам действительно стоит попробовать расставить все точки над i?

А потом до меня доходит.

На самом деле я еще не покончила с Ноа.

Он как жил в моем сердце, так и живет до сих пор. И по-прежнему волнует. В этом не было ничего страшного, пока я его не видела. За это время у меня возникло много новых эмоций, и теперь мне действительно, действительно нужно покончить с этим чувством. Возможно, жизнь под одной крышей поможет мне в этом.

Когда я возвращаюсь в спальню, проходит уже слишком много времени.

— Xopошо. Можешь остаться, — выношу я ему свое решение. — Но, Ноа, мне ужасно это не нравится. Честно. Без разницы, устраивает тебя это или нет, но я теперь встречаюсь с другим. С хорошим человеком, который ждет меня…

— Знаю-знаю, — кивает он. — Поверь, я с уважением к этому отношусь. Правда.

— Ноа, не надо.

— Никаких сомнительных делишек, никаких сожалений. Только мы.

— О’кей, — говорю я, и Ноа вскидывает в воздух кулак, а потом подходит и целует меня в щеку целомудренным поцелуем.

Но этому поцелую предшествовала вовсе не целомудренная история, и оба мы знаем, чем могут оказаться чреваты такие вещи. Ноа бросает на меня понимающий взгляд, подхватывает поднос с посудой, а также свое высокомерие, свои поцелуи и свой магнетизм и удаляется, волоча за собой легкий шлейф возможностей. Я слышу, как он спускается в кухню, как составляет посуду в раковину, и только после этого перевожу дух и в слезах падаю обратно в постель.

По правде сказать, я не знаю, в чем именно причина слез. Может, я плачу потому, что нечто во мне не желает отпускать Ноа, а может, наконец-то оплакиваю Бликс, которая, несмотря на то что все говорят о ней в настоящем времени, в действительности мертва. И я плачу потому, что не выбирала того наследства, которое она мне оставила, — ни этого дома, ни этих людей, ни этой жизни, — и не собираюсь его сохранить.

Вот в чем дело. Я оплакиваю ошибку Бликс. Она ошиблась во мне.

В тот же день, когда Ноа через некоторое время ушел, Лола приносит брауни, печенье, две тыквы и пару теплых вязаных носков с сердечками.

— Носки — это потому, что уже холодает, а тыквы — потому, что, по-моему, пора делать из них украшения, — говорит она. — Ну а с брауни и печеньками все и так ясно. — Лола улыбается мне, и я вижу, что ее серые глаза очень подходят для улыбок, они смотрят из перекрестья милых морщинок, как из гнездышек. — Мы с Бликс всегда вместе разбирались с тыквами, — заявляет она. — Понимаете, на Хеллоуин придут дети. Под детьми я подразумеваю хипстеров и их детей. Обычно выходит весьма занятно.

Я моргаю. До Хеллоуина еще несколько недель! Зачем нам сейчас с этим возиться? Лола улыбается и идет мимо меня вверх по лестнице на кухню.

— Так вы обосновались? — спрашивает она на ходу. — Здесь хорошо жить, правда? Все ужасно в духе Бликс! — Лола оглядывается, лучезарно улыбаясь, как будто дом — ее старый друг, с которым ей необходимо было повидаться.