Книга Поцелуй Снегурушки, страница 115 – Мария Тиамат

— Скверна! Скверна! Наша провидица погибла! – завопил кто-то, и село наполнилось горестным плачем.

Воины дружины выхватили мечи, их мрачные лица горели жаждой мести.

— Нет… нет… не подходите, – пролепетала, озираясь, Аксинья, безотчетно размазывая заливающую лоб кровь. Однако куда бы она ни бросила взгляд, люди отступали, прячась за спины всадников. Ее собственная семья спешно заперлась в избе. Аксинья почувствовала, как страх подступает к горлу, застывает мольбой в непролившихся слезах. – Не трогайте меня!

И взвывший вместе с ее криком ураган сбил и людей, и лошадей с ног. Обрушившийся в мгновение ока, он ломал деревья и душил пылью; взрывал зеленеющие пашни, уничтожая посевы; срывал крыши с изб и хлевов, швыряя их на головы людей, умерщвляя животных, разрушая все богатство, что успела скопить деревня, будто и не было нескольких лет безмятежного благоденствия. Где-то вспыхнул пожар, и жители, причитая, бросились спасать нажитое. Однако ветер лишь крепчал, не позволяя никому сделать и шагу.

Деревню накрыла ледяная тьма. Только вой бури и вспышки молний прорезали ее пространство, в котором вопль Аксиньи чудился скорбной песней: дрожа и схватившись за лоб, она пыталась унять боль от растущих рогов и покрывающих руки перьев. Десятки, сотни острых ростков вспарывали кожу, и боль эта, мучительная, исторгаемая ведуньей, загремела по срубам крупным градом.

Ненасытный огонь и смертоносный снег, кромешный мрак и вспышки холодного, хищного света – все потонуло в первобытном хаосе, а в центре его была стенающая, корчащаяся ведунья…

Когда же боль утихла и силы покинули ее, наступила вязкая, мертвенная тишина. С трудом разлепив веки, Аксинья обвела взглядом побоище. Хриплый стон застыл в ее пересохшем горле: она не узнавала в грязном месиве, искореженных постройках и телах погибших родную деревню. Ее терем обрушился и горел, чудом не задев бывшую хозяйку.

— Нет, нет, что же я наделала?.. – Аксинью затрясло, как в лихорадке, а сквозь треск огня проступало новое, страшное осознание: у нее больше не было привычного человеческого тела.

Тонко, тревожно пропела стрела.

Еще не успев осознать, что это за звук, Аксинья вскрикнула от пронзившей плечо боли: один из всадников, осторожно подтащив к себе лук, выстрелил, надеясь поразить чудовище в сердце. Те, кто выжил – не только воины, но и простые люди, похватав кто какое мог оружие, – грозной, молчаливой стеной двинулись на превратившуюся в чудовище провидицу.

Еще один, совсем слабый разряд молнии, заставивший толпу попятиться, жалобный протяжный вопль – и про́клятая ведунья скрылась за обломками избы, устремляясь к Скверному лесу…

Раненая рука противно немела, покалывая. Аксинья продиралась сквозь Скверный лес, шатаясь от усталости. Пот заливал глаза. Она не помнила, как преодолела Тихомолку: должно быть, ужас придал ей решимости. Мокрая одежда цеплялась за колючки, рога путались в сплетениях ветвей. Аксинья не превратилась полностью в птицу или зверя, стала уродом из страшного морока и брела напролом сквозь заросли и овраги, зная, что оставляет следы. Однако на то, чтобы передвигаться осторожнее, уже не хватало сил. Ведунья лишь бессознательно переставляла ноги, падала, оскальзывалась, с каждой минутой опасаясь, что больше уже не сможет подняться.