Книга Поцелуй Снегурушки, страница 73 – Мария Тиамат

Мать тем временем собирала на стол. Когда дремлющий в люльке брат Архипка зашелся голодным криком, она отставила мешок с зерном, чтобы покормить малыша.

— А что это ты, Милица, все в игрушки играешь? Ну-ка, займись пока стряпней, подсоби матери.

Отец, вырезающий из чурбачка гребень, строго посмотрел на замершую на лавке младшую дочь.

— Мала она еще, Емеля, пусть… – попыталась заступиться за любимицу Марфа, но Емельян цыкнул на нее:

— Молчи! Дочери уже шестой год исполнился, пора бы по дому приучаться хозяйничать. Кто лентяйку в жены возьмет? Вот Аксинья прилежна и покладиста, у такой и проблем в чужой семье не будет, и окуп^[30] за нее хороший дадут.

Даже не посмев насупиться, Милица молча взяла свою куклу-помогайку, приставила к чугунку и начала по ее росту насыпать зерно. Зиме, когда вся семья коротала дни в избе, Аксинья по-своему радовалась: при родителях Милица остерегалась пакостить. Только когда отец с мужиками уходил рубить лес или охотиться, младшая сестра позволяла себе покривляться, но сегодня на улице завывала метель, не желающая уступать приближающемуся весеннему теплу. Теперь уж не поворотишь: набирает силы лучезарный Солнце-Витязь, и как наступит срок – придется стуже сгинуть до следующей осени, когда вновь нальется силой мертвая вода. А пока люди сидят да посмеиваются: как выдохнется постылая – выйдут на искрящиеся золотым солнцем горки кликать птиц, чтобы на крыльях скорее весну принесли.

С улицы вдруг раздался громкий стук, и незнакомый бас глухо прогудел:

— Помилуйте, люди добрые!

Милица испуганно взвизгнула и бросилась к матери, Марфа крепче прижала к себе Архипку. Кто мог объявиться в такую непогоду, уж не демон ли какой? Однако отец, прихватив для порядка топор, спокойно отправился к двери. Все, включая вскочившую с лавки Аксинью, с любопытством высунулись из-за его широкой спины, наблюдая, как в сени вваливается заиндевевший человек.

— Помилуйте, люди добрые… Здешней волости я, из деревни Повехи. Сын Антипья Косого. Кузнец помер наш нынче, лошадей подковать весной будет некому… Потому отправился от имени нашей деревни в Крутки. Хотел сговориться, пригласить тамошнего мастера. Да вижу: поземка поднимается, не успею до пурги. Решил к вам свернуть – и то еле добрался.

Белоснежная корка потускнела, стекла ручейками по пышной бараньей шубе, и Аксинья разглядела, что гость довольно молод и ростом статен. Отец поклонился.

— Проходи да не серчай: чем богаты, тем и потчевать будем. Как звать-то тебя?

— Епифан. У меня еще конь на дворе остался, как бы не околел, бедняга…

Мать захлопотала, привечая путника, пока Милица во все глаза таращилась на чужака. Епифан скользнул взглядом по вернувшей к станку Аксинье, но его интерес быстро угас. Он воздал ритуальную хвалу хозяйке и охраняющему избу домовому, испрашивая у того разрешения остаться. До самого вечера развлекал он хозяев беседами, благодаря их таким образом за кров и пищу, а наутро отправился приветствовать соседей. Добрый гость всегда радость на селе, все хотят узнать из первых уст новости о родственниках да знакомых.

Ежена влетела к ним в избу, когда Аксинья с трепетом сняла со станка законченное полотно. Уточные нити вышли рыхловатые, но ровные, без перетяжек. Все-таки это ее первая работа! Аксинья залюбовалась, с гордостью оборачиваясь к пахнущей морозом подруге, но та даже не заметила ее маленькой победы.