Книга Поцелуй Снегурушки, страница 71 – Мария Тиамат

Но особенно чудесны были у матери полотна, тканные вперемежку белоснежными и кремовыми, на тон темнее, нитями. Такие ткани переливались, будто сливочные облака, подсвеченные солнцем. Аксинья боялась к ним даже притрагиваться и втайне мечтала стать такой же умелой, как мать. Год за годом, учась сперва собирать лен под перезвон сухих коробочек с семенами, а затем высушивать, мять и чесать его на гумне, Аксинья проходила этот трудоемкий путь, совершенствуя каждое движение, каждый поворот тела, учась красоте труда у старших женщин. О ткацком станке она грезила, как о награде, венчающей кропотливую работу.

Не с первого раза Аксинья научилась определять тот самый момент, когда разопревшая от росы и дневного жара оболочка стебля уже в достаточной степени отходит от мягкого нитяного волокна. Однако особо тяжким было трепание льна – пыльное, нудное занятие, когда от будущей пряжи отходили последние, мельчайшие кусочки костры́^[26]. После целого дня трепания стены хлева, в котором собирались на общую работу девицы, были густо запорошены серой пылью; лица приходилось закрывать мокрыми тряпками. Но и потом надлежало еще как следует вычесать заготовку, пока она наконец не становилась воздушной, словно пух. Вот к этому-то сроку, когда за порогом дома взметались сугробы в человеческий рост, и приходило время беззаботных девичьих посиделок за прялкой.

К своим тринадцати годам Аксинья слыла умелой девицей, не хуже других. Нить ее выходила тонкой да гладкой, и золотистая кудель едва слышно шелестела^[27] под наловчившимися пальцами. Как-то дастся ей теперь ткачество? Разумеется, сперва она будет учиться на простых полотнах. И только много позже попробует овладеть искусством узоров: да не каждой девице это дается в полной мере. Надобно иметь чувство ритма и даже, сказывают, некоторый талант. Чем краше орнамент, тем больше сыщется женихов. Иные невесты даже сочиняли собственные рисунки – и Аксинья с волнением воображала момент, когда мать, рассматривая сотканный холст, изумленно промолвит: «Ну дочка, ну искусница!» Ничего Аксинья не вожделела с детства так, как этих слов.

Однако теперь красная обережная нить неизбежно напоминала о кумачовом сарафане Праскуши и отравляла мечты.

— Да гадали ведь в прошлый год, и ничего из того не сбылось, – вздохнула украдкой Аксинья, отвечая Ежене.

Галдящие наперебой подруги не слышали ее: они уже наломали щепок, на которых накарябали углем отметины, и прятали их под расстеленный на лавке платок. Не оставалось ничего, кроме как присоединиться. Рассевшись кружком, девицы принялись напевать, наугад вынимая друг другу жребий:

Струились одно за другим перечисления женского счастья и обездоленности. У Феодоры была привилегия спрятать не одну, а целых две щепки со своими знаками. Аксинья, как назло, вытащила обе. Сперва на строчке «буду ль я мила», и это считалось за хороший знак, а затем «одинокий век коротать до старости». Ежена чуть заметно поморщилась: мол, не могла получше момент улучить. Аксинья виновато потупилась.