Книга Поцелуй Снегурушки, страница 68 – Мария Тиамат

— Так уж и добрее, – фыркнул Иван. – А то, что стражи Дозора преследуют ведунов? Быть может, если бы у нас были сильные чародеи, ничего подобного бы не произошло. И Снегурушку быстро бы остановили. А теперь никто ничего не знает. Ведь приди демон в обычный город – как будут защищаться?

— Быть может, и никакой Скверны тоже нет, – тихо произнесла Аксинья. – Я столько прожила и столько увидела, что успела усомниться во всем, что прежде знала. Конечно, существует нечто выше нашего понимания. И жрецы, и ведуны объясняют эту силу по-своему. Но, возможно, однажды наступит время, когда мы разгадаем ее истинную суть и научимся пользоваться ею для собственного же блага.

Иван согласно кивнул. Ему тоже в глубине души казалось, что и в древних поверьях предков, и в религии Близнецов-Создателей крупицы истины разбросаны, как зерна в поле. Вот если бы можно было соединить их, отбросив вражду и предрассудки с обеих сторон, не получилось бы тогда нечто лучшее, прекрасное? Ведь справляют же до сих пор в деревне самые важные события – свадьбы, похороны, проводы осени и встречу весны – так, как это делалось во времена Аксиньи. Просто не придают им уже прежнего значения или подстраивают под нынешние легенды.

— Так кто ты все-таки, божество или человек? – не выдержав, спросил он.

— А кто его теперь разберет, – прошептала Аксинья, задумчиво провожая взглядом очередную рассыпающуюся изумрудными искрами комету. – Я и сама не знаю…

Отсветы бледного звездного мерцания складывались на ее лице в пляшущие тени прошлого, значение которого Иван не мог разобрать, а в глубине серых глаз притаилась печаль.

— Но воспоминания о человеческой жизни по-прежнему живы во мне и жгут, жгут ежедневно. Поэтому нет и не будет мне покоя. Понимаешь, Иван?

Иван не понимал. Он вспомнил ласковую улыбку матушки, которая негромко напевала, прядя кудель, собственный веселый гомон с сестрой, когда он мастерил для нее куклу, и густой, уверенный голос отца, от которого всегда веяло покоем и надежностью, с кем бы он ни разговаривал, – и провалился в сон.

Глухая-глухая ночь смотрела на запорошенную снегом землю пустыми глазницами. Ни огонька, ни месяца не разгоняло ее студеного ужаса. Только неприветливые колючие звездочки перемигивались, чертя пути-дороги странникам. Тени сгущались, тянулись к селению, будто кривые пальцы старухи. Знали, что Солнце-Витязь, чье горячее сердце согревало все живое, умер, коварно напоенный ядом мертвой воды. Уронил огненную палицу и боле не защитит детей своих малых, которые теперь жалостливо прильнули к окаменелой груди Матери-Земли. И потому подбирались темные силы к людям, желая завладеть их душами в самую страшную и колдовскую ночь, когда любая судьба могла обратиться вспять, прежде чем цикл времени будет запечатан на еще один год – Ночь лютого Мрака.

Но вот в дальней избе хлопнула дверь, и из нее с гамом и хохотом вывалилась гурьба девиц и парней. Наряды их были дики: поверх тулупов накинуты вымазанные в саже и вывалянные в соломе рубища, у многих пришиты к шапкам козлиные рога, а кто-то даже нацепил оскаленную медвежью шкуру! Да и вели они себя не как люди: визжали, тревожили ночь несуразным грохотом трещоток и бубнов. Тени боязливо попятились, сбитые с толку появлением этих неведомых им чудовищ. А сборище с глумливым улюлюканьем, в свете зловещих огней факелов, будто хищно зыркающие зенками вурдалаки, двинулось от дома к дому, завывая на разные лады: