Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 177 – Эра Думер

— Я перегнул. Прости, Луциан.

Не мог взять в толк почему, но моё сердце отвратительно сжалось. Вроде Ливий извинился, да, но тем временем пропасть между нами разъехалась на тысячи парных шагов.

В поле зрения попала россыпь обгоревших ритуальных табличек. Такие, как я помнил, использовали римские чародеи, чтобы проклясть или приворожить, как сделала Кирка.

— Наш лекарь колдовал по римским обычаям?

Ливий встал и подошёл к углу, на который упал мой взгляд. Поднял одну из табличек, смахнул запястьем копоть и, прищурившись, попытался разобрать надпись.

— Ничего не видно, обгорела, – сообщил он, выбросил табличку в общую груду, отряхнув ладони. – Кто-то тщательно заметал следы.

Вдруг я почуял резкий запах. Он был до боли знакомым. Подскочив, принюхался так, что поплыло перед глазами. Я принялся бродить по хижине, изучая каждый угол, как пёс.

— Чем это… – Ливий сморщился, учуяв, видимо, то же, что и я. – Луциан, смотри!

Я проследил за тем, на что указывал его палец: тёмная фигура, возникшая в окнах, поливала дом чем-то вонючим, а после появилась в дверном проёме, плеснула жидкость внутрь, бросила пёстрый «цветок», захлопнула дверь и закрыла снаружи. Я рванул к входу, но дорогу преградила горячая стена пламени, вырвавшаяся из лучины.

— Проклятье! – Я прикрылся от огня руками.

Кинулся к окнам, но стихия уже бушевала снаружи. Мне тут же вспомнился пожар в Доме Весталок – поджигатель добрался до Карфагена? Кто-то пытался нам помешать?

Найдя Ливия, я примкнул плечом к его плечу. Поднималась удушающая гарь – я закашлялся, не в силах остановиться.

— Вниз! – Ливий утянул меня на пол, где дыма оставалось поменьше.

Мы поползли к выходу, держась и вытягивая друг друга. Ливий сказал, чтобы я избегал зловонных луж – если попадут на одежду, огонь охотно перекинется на меня. Я напарывался на осколки, но ссадины на руках и коленях волновали в последнюю очередь. Мы подобрались к двери, едва минуя опасный участок. Огонь облизывал стены, шкафы, поднимался к потолку, растворяясь под ним чёрным дымом.

Я вспомнил все бранные слова. Кожа взмокла, покрылась испариной, дышать без кашля было невозможно. Пот заливал глаза, я постоянно вытирался, но взор мутнел.

Забарабанив по двери, я зарычал от ярости:

— Не поддается!

Ливий коснулся моих наручей, тесня:

— Я… попробую…

Я уступил, опасливо поглядывая на языки пламени, норовившие обглодать наши спины. Ливий, судорожно перебирая складки тоги и смахивая пот, вынул из ножен на бедре ритуальный клинок и всадил в дверную щель.

— Янус, открывающий двери, я молю тебя, – шептал молитву он, поднимая лезвие выше, – пусть она откроется…

Сердце так и норовило вывалиться из груди. Дыхание спёрло, внутренности закоптились, гарь налипала прямо на лёгкие. Под самым ухом лязгала сталь ритуального ножа.

— Засов большой… я не взломаю… – Ливий закашлялся, накрыл голову тогой и прикрыл рот и нос. Он продолжил дёргать рукоятку кинжала, но она упиралась во что-то. – Не выходит, Луциан… Не выходит…

Его голос сорвался, а нож вырвался, саданул по ладоням и с лязгом упал на пол.

— Успокойся, Ливий, – произнёс я, хотя Пан стискивал и мою глотку ледяными пальцами кошмара. – Дыши. Я попробую по-другому. Отойди-ка.

Меня клонило в сон, но я бил себя по лицу, не давая потерять сознание. Достав копьё, поставил его напротив щели – спину жарило дыхание огня, а обзор затягивало пеленой, не то от дыма, не то от головокружения. Я разогнался и со всей силы всадил наконечник. Он вонзился, рассыпая фонтан щепок. Потянув гасту в сторону, я упёрся ногой в косяк и стиснул зубы. Мышцы напряглись, вздулись вены, и отовсюду донёсся треск – огня и дерева.