Книга Заброшка, страница 207 – Эра Думер

Мне это не понравилось. Я повторила свой вопрос:

— Джа-и, что происходит?

— Мы его потеряли. – Демиург достал пачку сигарет и щелчком выбил новую, подхватил губами, вытянул и поднес к кончику зажигалку. С мелкой дрожью в пальцах чиркнул раз. Два. Три. Вхолостую. Он потряс зажигалкой, отшвырнул сигарету и с жаром прошептал: – Черт бы тебя побрал.

Я перестала чувствовать ноги и медленно осела в холодную траву, словно кто-то с силой надавил мне на плечи. Меня затрясло, и я впилась пальцами в почву, сдавливая грязь, что забивалась под ногти. Ища, за что удержаться, вырвала несколько пучков травы.

Глядя в одну точку, попыталась вдохнуть, но горло сжалось, и у меня вырвался тихий стон. Он медленно, по нарастающей, как сирена воздушной тревоги, перерос во что-то дикое и рваное, чего я от себя никогда не слышала.

Чернобог и Джа-и подхватили меня под руки, пытаясь поставить на парализованные ноги, а я сгибалась пополам, ничего не видя перед собой из-за лавины слез. Лес смешался в зеленое тошнотворное варево, и я выла, выла, выла, пока на фоне моей утраты Эйн-Соф вырезала, сжигала и топтала поле симулякров белых вейнитов.

Эпилог. Новостройка

— Мэтр Ао, ты в самом деле веришь россказням разжиревших от вседозволенности богов? – Янус качнулся и всплеснул руками, и серебряные набойки его черного пиджака дружно зазвенели от раскованного жеста. Он сел на край стола и, как змей-искуситель, приблизил лицо к Черепахе. – Ты не такой, как они. У тебя самый скверный характер в департаменте, но притом ты мне нравишься больше остальных.

— Мастер Янус, прекрати устраивать сцены, – проскрипел, как старое дерево, Ао, и брезгливо вытащил из-под его бедра тонкий электронный лист. – Слезай с моего стола.

Двуликий покорился, состроив такое лицо, будто делает великое одолжение. Адаптация после царской власти обещала быть продолжительной и неприятной.

Соглядатай подумал и применил иную тактику:

— Мэ-этр, – расплылся в улыбке, – сколько я уже работаю в твоем департаменте, а ты все никак не привыкнешь к моим, м-м-м… шалостям.

— Шалости? – Ао сдавил экран до белых костяшек. – Ты переступил закон Конфедерации и нарушил внутренний устав Креации, юноша, и ткоре де мо лайсе ну, как говорят у меня на родине, выбрался сухим из воды…

Во время того, как его отчитывали, Янус считал ворон на объемном потолке кабинета, томно считывал скрытый посыл сюрреалистичных гравюр на стенах и перечитывал по сто раз плакат про то, какая Креация современная и невероятная, но отказывает в трудоустройстве по прихоти распорядителей.

«Когда-то я сидел здесь в белой форме Альма-Матер и думал, что свобода покупается дешево, всего лишь за порыв изменить свою жизнь, – думал Янус, пока Ао пускался в пространные нравоучения. – Но жизнь постоянно испытывала меня на прочность, и теперь я здесь, на грани увольнения. Чем я хочу заниматься по жизни? Садоводством? Ну уж нет».

Черепаха прервался и спросил:

— Ты меня слушаешь?

— Всенепременно.

— Янус Лебье-Рейепс, не ерничай, я тебя Всесоздателем заклинаю. Если бы не твоя лэпроцентная^[25] эффективность, за твои имперские замашки в Лации я бы отдал тебя под суд. От добра добра не ищут, дурак бессовестный.

Янус присвистнул. Услышать бранное слово из уст сноба Ао – явление столь редкое, что Двуликий передумал препираться и юморить. Он сцепил руки за спиной и прогнулся в пояснице, потягиваясь. Выдохнул с улыбкой: