Книга Тонкий лед на глубине, страница 10 – Алексей Градов

Старинный врезной замок был раскурочен ударами лома, но ригель оставался в выдвинутом положении — на два полных оборота. Внутренняя поворотная задвижка из полированной латуни стояла вертикально, блокируя язычок. А в ключевине с внутренней стороны торчал массивный стальной ключ с фигурной бородкой. Он сидел в пазах мертво. Ни дубликата снаружи, ни возможности провернуть механизм через замочную скважину ниткой или щипцами: бородка перекрывала створ полностью.

Дверь была заперта изнутри человеком, находившимся в этой комнате. Либо тем, кто покинул ее способом, исключающим использование дверного проема.

— Васина, — не оборачиваясь, бросил Шелест.

Девушка стояла у самого косяка, вжавшись в гранитную четверть стены. Ее пальцы продолжали судорожно, безостановочно вращать серебряное кольцо на безымянном пальце; металл тихо скрипел по воспаленной коже. Она дышала через нос, часто и шумно, словно после долгого подъема по крутому склону.

— Ч-что?.. — выдохнула она, не отводя взгляда от запрокинутого подбородка покойного.

— Свет настольной лампы. Ты сказала, он горел, когда ты спускалась.

— Г-горел… зеленая лампа, с абажуром… она всегда у него включена была… — Васина судорожно сглотнула вязкую слюну, кадык на ее худой шее дернулся. — Потом… потом погасла. Я подумала, он лег. Он иногда ложился прямо на диван, в углу…

Шелест перевел фонарь на угол стола. Тяжелая лампа с зеленым стеклянным плафоном стояла на месте. Тумблер на карболитовом основании был повернут в положение «выкл». Никаких повреждений шнура. Лампу выключили механически.

Шелест опустился на правое колено возле кресла. Его дыхание выравнивалось, пульс замедлялся до рабочего метронома — включался автоматизм, выработанный за двенадцать лет выездов на трупы в следственном отделе. Из нагрудного кармана бушлата он достал плоский медицинский пинцет из нержавеющей стали с тонкими закругленными браншами — инструмент из радиоремонтного набора.

— Отойдите, Илья, — бросил он Барышеву, застывшему в дверях со сведенными к переносице бровями.

Шелест не касался открытых участков кожи трупа пальцами. Кончиками пинцета он подцепил жесткий, колючий край воротника шерстяного свитера Гордеева, чуть сдвигая грубую вязку вниз и вправо. Оголилась боковая поверхность шеи под углом нижней челюсти — зона проекции сонного синуса.

Кожа здесь сохраняла багрово-синюшный оттенок застойного венозного полнокровия. Но чуть ниже сосцевидного отростка, в складке между мышцами, луч фонаря выхватил инородный элемент.

Круглое пятно подкожного кровоизлияния диаметром не более трех миллиметров. Свежая гематома с багровым центром и бледным ободком реактивного отека. А точно в центре этого крошечного кровоподтека темнела точечная деструкция эпидермиса — микроскопический прокол с запекшейся каплей сукровицы размером с маковое зерно.

Кожа вокруг прокола была чистой, без признаков воспаления или расчеса. Укол был сделан тонкой полой иглой калибра не менее 0,8 миллиметра. И сделан не более тридцати минут назад, пока кровь сохраняла способность к выпотеванию в окружающую клетчатку.

Шелест задержал кончик пинцета у шеи покойного на четыре секунды. В комнате стоял лишь прерывистый вой ладожского ветра в вытяжной трубе и тяжелый, свистящий выдох Барышева за спиной.