Книга Тонкий лед на глубине, страница 12 – Алексей Градов

Справа раздался сухой, царапающий звук.

Елена Васина, до этого стоявшая в оцепенении у разбитого косяка, медленно осела по гранитной четверти стены. Ее колени подогнулись, ноги в широких лыжных штанах разъехались по доскам пола. Спина в синем форменном свитере соскребла слой старой известки, подняв едва заметное пыльное облако. Девушка уткнулась подбородком в сжатые кулаки. Зубы впились в нижнюю губу с такой силой, что по белесой коже поползла темная капля крови, сорвалась и упала на шерстяное полотно колена. Ее пальцы продолжали судорожно, безостановочно теребить серебряное кольцо, сдирая кожу на суставе до красного мяса. Она не издала ни звука, лишь дышала сквозь стиснутые челюсти со свистом, напоминающим звук спускающей шины.

Барышев стоял позади них, широко расставив ноги в тяжелых сапогах. Его широкие ладони, покрытые въевшейся мазутной пленкой, мелко подрагивали у бедер. Механик переводил мутный, налитый кровью взгляд с мертвого тела начальника на Шелеста.

— Марк… — выдохнул Барышев. Запах солярки и несвежего табака от его телогрейки стал резче от выступившего пота. — Михалыча… ширнули? Это как это? Да кто из нас… За что его? Он же старик…

— Шаг назад за линию порога, — Шелест поднял левую руку в шерстяной перчатке, отсекая коридор от кабинета. — Всем. Илья, помоги Васиной подняться. Внутрь не заходить. К обстановке не прикасаться.

Барышев шагнул к девушке, ухватил ее под мышки тяжелыми клешнями и рывком поставил на ноги. Васина качнулась, уперлась ладонями в его грудь, судорожно втягивая носом воздух, пахнущий машинной смазкой. Седых, скрипнув зубами, медленно отступил спиной вперед в полумрак коридора, не сводя с Шелеста прищуренных глаз.

Шелест развернулся к дальнему углу кабинета.

Там, за тяжелым двухтумбовым столом Гордеева, в гранитной нише стоял несгораемый канцелярский сейф довоенного образца — массивный железный ящик высотой по пояс, окрашенный темно-зеленой молотковой эмалью. Дверца сейфа была приоткрыта на два сантиметра: Гордеев никогда не запирал ее на день, запихивая туда текущие акты и талоны на дизель.

Шелест подошел к сейфу, ступая исключительно по голому полу вдоль плинтуса и минуя зеленый суконный ковер. Носком ботинка он толкнул тяжелую дверцу. Металл заскрежетал на несмазанных петлях. Внутри пахло старой типографской краской, оружейным маслом «Глухарь» и залежалой пылью. На верхней металлической полке лежали папки-скоросшиватели метеорологических станционных журналов, деревянная коробка с канцелярскими принадлежностями, моток грубого пенькового шпагата и темно-бордовый брусок почтового сургуча со сколотым углом. Рядом темнела жестяная коробочка спичек с притертым фосфорным боком. Глубже, в темном проеме нижнего отделения, виднелась пустота брезентовой кобуры, но Шелест не стал задерживать на ней внимание.

Он достал шпагат, сургуч и спички, зажав их в левой руке.

Отступая спиной к выходу, Шелест окинул комнату контрольным взглядом. На столе продолжала блестеть лужа остывшего шиповника. Тело Гордеева в кресле застыло неподвижным монолитом, голова оставалась запрокинутой, челюсть темнела черным провалом.

Шелест перешагнул через расщепленный порог и потянул тяжелое дубовое полотно на себя. Створка со скрипом встала в поврежденный косяк. Замок был выломан, ригели срезаны, но на внешней стороне дубового полотна и на гранитном откосе сохранились массивные кованые проушины — элемент консервации станции на зимний период.