Книга Тонкий лед на глубине, страница 58 – Алексей Градов

Оттуда, сквозь открытую горловину лаза, падал слабый, призрачный свет: круговое остекление маячной галереи ловило редкие всполохи зарниц далекой ладожской бури. И в этом проеме на секунду мелькнула худая тень, судорожно втягивающаяся в верхний отсек.

Шелест сжал шестигранную монтировку обеими руками — здоровой левой и замотанной в марлю правой, превозмогая вспышку боли в ладони, — и широкими шагами через ступень бросился вверх по винтовой вертикали.

На циферблате командирских часов фосфорная стрелка легла на 03:20.

Винтовая лестница оборвалась узкой полукруглой площадкой под самым сводом подфонарного перекрытия. Дальше пути по ступеням не было: потолок здесь представлял собой сплошную клепаную плиту из котельного железа толщиной в двадцать миллиметров, перекрывавшую весь диаметр кирпичного ствола. В центре плиты находился круглый технологический лаз диаметром восемьдесят сантиметров — входной люк в световую камеру маяка.

Крышка люка была опущена.

Шелест поднял левую руку, уперев ладонь в заклепанный металл створы. Холод железа прожег шерсть перчатки за секунду. Он нажал вверх, вкладывая в толчок силу ног и корпуса.

Крышка подалась на пять миллиметров с глухим скрипом шарнира и намертво встала.

Сверху раздался тяжелый, сдавленный скрежет. Металл уперся в монолитное, вязкое препятствие массой не менее центнера. Шелест повторил нажим, прислушиваясь к звуку: на наружной плоскости крышки глухо перекатывались свинцовые пластины, терлось сухое дерево дубовых распорок и скрипели керамические изоляторы.

Седых завалил люк сверху резервным ящиком щелочных аккумуляторных батарей типа НК-125. Четыре секции в просмоленном дубовом коробе с ручками из пенькового каната, предназначенные для аварийного питания лампы маяка при отказе дизеля. Сто сорок килограммов мертвого веса, помноженные на гравитационный прижим в узком конусе горловины. Поднять такую массу одной рукой снизу по вертикали было невозможно.

Сквозь узкую щель между крышкой и комингсом тянуло концентрированным запахом едкого калиевого электролита, застарелого машинного масла и промороженного оптического стекла. Сверху, из световой камеры, доносился яростный свист ладожского урагана: круговое остекление маяка принимало на себя прямой удар шторма на высоте тридцати метров над озером.

Шелест не стал тратить физический ресурс на слепые рывки.

Он плавно отступил назад, спустившись на две ступени вниз по винту. Сместил центр тяжести на широкую часть ступени у кирпичной стены, натянул капюшон парусинового плаща и уперся левым плечом в кладку. Позиция под прикрытием железного потолка выводила его из зоны прямого поражения, если сверху попытаются сбросить груз или пробить щель выстрелом.

Обожженная правая рука пульсировала под сукном бушлата тупым, горячим жаром. Шелест прижал предплечье к ребрам, перехватил стальную монтировку в левой кисти и заговорил.

Он не кричал. Голос Шелеста звучал на низких грудных частотах, ровно, размеренно, используя внутреннюю поверхность чугунного колодца как естественный акустический рупор. В интонации не было злобы, раздражения или призыва к раскаянию — звучала монотонная, вымороженная диспозиция следователя, зачитывающего обвинительное заключение в камере изолятора.

— Седых. Время три часа двадцать одна минута. Твое положение зафиксировано как пространственный тупик. Маяк отрезан штормом, температура снаружи минус семь, скорость ветра двадцать восемь метров в секунду. Спуститься вниз ты не сможешь. Выйти на наружную галерею без штормового снаряжения — гипотермия и смерть за десять минут.