Книга Тонкий лед на глубине, страница 6 – Алексей Градов

— Васина, в цокольный этаж! — повторил Шелест, сделав шаг к ней и жестко зафиксировав ее плечо тяжелой ладонью. — Находишь в мастерской Барышева пожарный лом и тяжелый колун. Тащишь сюда. Бегом, если хочешь, чтобы он был жив.

Девушка всхлипнула, оторвалась от стены и, спотыкаясь о края собственных широких штанин, бросилась по коридору к лестничной шахте. Ее войлочные тапки застучали по чугунным ступеням, удаляясь вниз со звуком сыплющегося щебня.

Шелест повернулся к Барышеву. Механик стоял бледный под слоем копоти, держа разводной ключ наперевес, и тяжело дышал, раздувая широкие ноздри: — Марк… он что там, концы отдал, что ли? Сердце? У него ж давление было под двести…

— Ломать будем коробку, — Шелест посветил лучом на петли. Петли были коваными, утопленными прямо в гранитные гнезда на свинцовой заливке. — С петель не снять. Только рвать замок. Держи ключ в упор к щели, прямо над накладкой. Сейчас пойдет нагрузка.

Наручные часы под манжетой бушлата отсчитали 22:18.

Воздух в коридоре второго этажа становился все более плотным, стылым, напитанным сыростью отсыревшей штукатурки. Шелест опустил луч фонаря к самому плинтусу, сканируя крашеный дощатый настил. На сером известковом налете — продукте вечного выветривания старой фортовой кладки — читалась смазанная цепочка подошв. Тонкие резиновые полосы с мелким ромбовидным рисунком: Васина подходила к двери, топталась на одном месте у порога, смещая носки внутрь, затем резко развернулась. Рядом темнели тяжелые, глубокие отпечатки сапог Барышева с налипшей мазутной гарью. Но у самого наличника, в двух дюймах от косяка, известка была стерта широким полукругом, словно кто-то волоком протащил плотный брезентовый мешок или подол длинной одежды.

Скрипнула третья ступенька снизу.

По чугунному винту поднимался Артем Седых. На гидрологе был темно-синий лабораторный халат поверх флисовой толстовки, длинные полы расстегнуты и хлопали по бедрам. Руки он держал глубоко в карманах. Седых шагал пружинисто, без одышки, наступая на ступени одними носками кед на толстой полиуретановой подошве. В полумраке блеснули узкие дужки очков — он машинально толкнул подушечкой указательного пальца титановую переносицу, возвращая стекла на место.

— Какая экспрессивная драматургия, Марк Михайлович, — голос Седых прозвучал ровно, с легким металлическим присвистом на свистящих. Он остановился в трех шагах, чуть склонив голову к правому плечу. — Васина летит по трюму в состоянии кататонического транса, сшибает пустые канистры, твердит про труп и катастрофу. Неужели ваш следственный рудимент снова проецирует криминальные паттерны на элементарную соматику? У Гордеева кардиоваскулярная система в состоянии терминального износа. Гипертонический криз третьей степени был вопросом времени при таком атмосферном градиенте. Барометр упал на пятнадцать миллиметров за четыре часа. Это чистая гидродинамика сосудов, никакой метафизики.

Шелест не изменил позы, продолжая держать луч фонаря на уровне замочной скважины. Левое веко коротко дернулось.

— В двадцать два пятнадцать зафиксирован удар тяжелого предмета о настил, — сухо произнес Шелест, не глядя на гидролога. — Следом — повреждение емкости с жидкостью. Задвижка закрыта изнутри на два оборота. На внешние раздражители объект не реагирует.