Книга Тонкий лед на глубине, страница 5 – Алексей Градов

Шелест опустил луч фонаря на нижнюю кромку дубовой двери. Тонкая щель между медной накладкой и порогом была темной. Ни единого фотона света изнутри не пробивалось. На полу у самого косяка лежал плотный валик из слежавшейся серой пыли — его не потревожило сквозняком.

— Свет не горит, — отрезал Шелест. — Фактически на рабочем месте темнота.

Шелест взялся за массивную латунную ручку, выполненную в форме литого львиного когтя. Металл обжег ладонь сквозь шерсть перчатки. Он надавил вниз всем весом корпуса.

Ручка подалась на четверть хода с глухим механическим сопротивлением и уперлась в тупик. Внутренняя защелка стояла мертво. Шелест толкнул дверь плечом — полотно даже не качнулось в пазах, массивный дуб сидел в гранитном дверном проеме с плотностью корабельного люка.

Стрелка командирских часов дернулась, зафиксировав 22:15.

В ту же секунду из-за толстого дубового массива донесся звук. Нечеловеческий, глухой, утробный стук чего-то тяжелого и мягкого, рухнувшего на деревянный пол, застеленный войлоком. Следом за падением послышался короткий, царапающий скрежет — словно чьи-то негнущиеся ногти или металлическая грань с силой провели по полированной боковине стола, сдирая лак. И затем — звонкий, отчетливый щелчок перевернутого тонкостенного стекла.

Звук захлебнулся.

— Гордеев! — гаркнул Барышев, шагнув вперед и толкнув дверь кулаком с размаху. — Слышь, Михалыч! Хватит дурить!

Васина вскрикнула — коротко, сдавленно, зажав рот ладонью. Белая кружка выскользнула из ее пальцев, ударилась о крашеный пол, раскололась на две неровные половины, разбрызгав по доскам остатки темной, пахнущей сушеными ягодами жижи. Девушка отшатнулась к стене, судорожно втягивая воздух через нос, ее плечи затряслись в мелком, сухом ознобе.

Шелест не тратил дыхание на окрики. Его левое веко снова дернулось, стянув кожу. Он сорвал с головы шерстяную шапку, опустился на правое колено прямо на холодные доски пола и вплотную прижался ухом к замочной скважине старинного замка.

Скважина была холодной, словно сосулька; от замочной щели тянуло резким, щелочным сквозняком с едва различимой примесью сладковатого аптечного спирта и влажной шерсти.

Внутри кабинета было тихо, но эта тишина не была пустой.

Сквозь узкий канал замочного механизма Шелест уловил едва слышное, ритмичное шипение. Жидкость медленно, толчками вытекала из опрокинутого на пол тонкого сосуда, впитываясь в плотный ворс дорожки и стекая в щель между половицами: кап… кап… ш-ш-ш. Ни хрипа, ни вдоха, ни движения воздуха от человеческих легких. Только мерное, затухающее растекание влаги по сухому дереву.

Шелест резко поднялся на ноги. Лицо его оставалось неподвижным, челюсти сжались так, что желваки вздулись под щетиной твердыми узлами.

— Защелка опущена изнутри на два оборота, — произнес он быстро, рубя каждое слово, словно в протоколе осмотра места происшествия. — Внутри падение тела. Признаков дыхания нет.

Он повернулся к Васиной. Девушка вжалась лопатками в сырой гранит стены, ее пальцы бессмысленно царапали шов между камнями, взгляд остекленел, уставившись на разбитую кружку у своих ног.

— Васина, — голос Шелеста хлестнул, как мокрый брезент. — Вниз. Бегом в цоколь.

Она дернулась, но осталась на месте, лишь часто закивала, хватая ртом воздух.