Книга Тонкий лед на глубине, страница 3 – Алексей Градов

Барышев развернулся всем корпусом, задев ключом дверной косяк. Металл звякнул о крашеный угол, сбив сухой пласт старой масляной краски. В коридоре потянуло холодом: из щели под входной гермодверью тамбура тянуло морозным воздухом, пахнущим озерной тиной, мокрым камнем и солью.

Шелест взял со стола тяжелый фонарь во взрывозащищенном корпусе из рифленого дюралюминия. Стекло отразило желтый отблеск светодиодной матрицы. Смартфон он сунул во внутренний карман бушлата, застегнув латунную молнию до подбородка. Грубая ткань воротника уперлась в щетину.

Они вышли в центральный коридор первого этажа. Свет здесь давала одна сорокаваттная лампа в проволочной корзине. Стены из дикого гранита сочились сыростью: в стыках между плитами блестели темные дорожки конденсата.

Барышев подошел к основанию винтовой лестницы, задрал голову и с размаху ударил губками разводного ключа по несущей чугунной балке перекрытия.

Звон удара ударил по ушам, разлетевшись по спирали лестничной шахты вверх, к жилым каютам. Звук угас в темноте второго яруса.

Сверху не донеслось ни звука. Ни скрипа открываемой двери, ни шагов, ни отборной ругани начальника. Только холодный сквозняк толкнул в лицо запах горелого парафина и влажной побелки.

— Глухо, — сказал Барышев, опуская руку. На его лице проступили глубокие складки у переносицы.

— Поднимаемся, — Шелест щелкнул кнопкой фонаря.

Плотный белый луч рассек полумрак, выхватив из темноты первые ступени винтовой чугунной лестницы, покрытые мелкой сеткой литейного узора и тонкой пленкой ледяной сырости. Шелест поставил ногу на металл — подошва сапога с сухим хрустом содрала слой нанесенного сквозняком снежного налета.

Чугунные ступени отзывались на шаг сухим, гулким стоном литого железа. Винтовая лестница скручивалась вверх тугой спиралью вокруг массивного центрального столба, стянутого клепаными муфтами. Шелест поднимался первым, держа вахтенный журнал под мышкой левой руки. Пальцы в плотной шерстяной перчатке без пальцев оглаживали холодные перила: металл был покрыт шершавой коррозией, сквозь которую местами проступала окалина позапрошлого века.

Из узких вентиляционных продухов в гранитной кладке тянуло сырым холодом Ладоги. Воздух здесь был на три градуса ниже, чем в радиорубке; дыхание вырывалось из легких короткими белесыми клубами, сразу же оседавшими на грубых каменных плитах. Луч взрывозащищенного фонаря резал висящую в шахте взвесь известковой пыли и ледяных кристаллов.

Сзади шумно сопел Барышев, тяжело переставляя ноги в кирзовых сапогах и ругаясь сквозь зубы на каждом витке: — Понастроили казематов… черти чухонские… коленей не соберешь к полуночи…

Шелест не оборачивался. Наручные часы под манжетом бушлата показывали ровно 22:00. Он машинально нащупал сквозь плотное сукно плоский прямоугольник смартфона во внутреннем кармане. Металлическая грань уперлась в ребра. Индикатор наверняка сполз до сорока одного процента: аккумулятор медленно вымерзал вместе со станцией.

Площадка второго этажа встретила их узким, вытянутым коридором без окон. Слева темнели одинаковые казенные двери четырех спальных кают, справа глухой гранитной стеной уходил периметр внешнего контура. В дальнем торце коридора возвышался дверной проем кабинета начальника станции — массивная конструкция из мореного дуба толщиной в четыре пальца, обитая по нижнему краю широкой полосой позеленевшей меди для защиты от сквозняков.