Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 116 – Лорен Э. Рико

Все было именно так, как говорилось в предании.

Бланка всегда объясняла это конденсацией – ведь в это время года здесь стояла невероятная влажность. И возможно, она бы подумала так и сегодня, если бы не увидела, как по лицу Мадонны действительно текут слезы. Это были не капли конденсата – это были слезы матери, плачущей от сострадания к своему безутешному чаду. Бланка видела это. Она чувствовала это. И знала, что это правда. И она упала на колени прямо на холодный пол из сланцевых плит, склонив голову в знак того, что она признает то, чему стала свидетельницей.

Она понятия не имела, как долго эта женщина простояла перед Мадонной, но, когда Бланка вышла из своих грез, та уже ушла. А Мария продолжала плакать.

Остаток утра Бланка провела в слезах, молясь и думая об этих необъяснимых событиях. Ей было предназначено стать свидетельницей чуда – в этом она была уверена. Но с какой целью? Какую роль ей было предначертано сыграть в осуществлении Божьего плана?

— Por favor, Señor, muéstrame el camino, – мысленно повторяла она опять и опять. – Пожалуйста, Господи, укажи мне путь.

* * *

Несколько часов спустя Бланка все еще стояла на коленях возле алтаря, когда массивная деревянная дверь церкви распахнулась и ударилась об оштукатуренную стену, заставив ее вздрогнуть. Она встала на ноги, повернулась – и увидела перед собой Беатрис. Прошло уже много лет с тех пор, как они разговаривали в последний раз. До того как Бланка стала Христовой невестой. До того как Беатрис стала шлюхой Сатаны.

Бланка до сих пор молилась за нее, прося Господа помочь ей спастись от обольщений этого гнусного Сантьяго и вернуться в лоно Церкви и к их прежней дружбе. Но прошло уже много лет с тех пор, как они виделись, – хотя «Эль гальо рохо» находился менее чем в десяти минутах ходьбы от церкви.

— Бланка, это ты? – прошептала Беатрис в пустой церкви.

— Да, это я, – заверила ее Бланка, выйдя на свет, чтобы ее лучше было видно.

Тогда-то она и увидела, что Беатрис сопровождает какой-то паренек, уже не мальчик, но еще и не мужчина. У него были большие темные затравленные глаза, и на лице его была написана душевная мука. Он прижимал к груди спортивную сумку с таким видом, будто держал в руках свое собственное сердце.

Что-то подсказало Бланке, что именно так и есть, что именно сердце он и держит, и она простерла к парню руки, чтобы взять у него ношу.

— Darmeló^[90], – сказала она.

Но паренек медленно покачал головой. Что бы там ни было, он не хотел отдать ей эту сумку.

Беатрис мягко дотронулась до его предплечья, и тихо заговорила с ним, будто пыталась успокоить пугливого лесного зверька.

— Все в порядке, – заверила она его. – Она наш друг. Ты можешь ей доверять.

Эти слова удивили Бланку. Да, так оно и было, ей можно было доверять. Но она удивилась тому, что Беатрис назвала ее другом после стольких лет – и после всех тех гадостей, которые она Бланке наговорила. Однако она отбросила эту досадную мысль и придвинулась к пареньку – медленно и осторожно, пока не подошла к нему настолько близко, чтобы обхватить пальцами его руки выше локтей. Посмотрела прямо в его угольно-черные глаза и нашла в них ответ на ту молитву, которую вознесла всего несколько минут назад. Бог показывал ей путь, по которому ей было предназначено следовать.