Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 117 – Лорен Э. Рико

Было очевидно, что и Беатрис было предназначено привести этого мальчика к Бланке. И теперь была очередь Бланки направить его дальше по его собственному пути – куда бы этот путь ни вел.

— Я здесь, чтобы помочь тебе, – мягко сказала она.

В тот миг, когда его сильные руки отпустили сумку, с плеч паренька словно спал тяжкий груз. Он заплакал, испуская судорожные вздохи облегчения. Беатрис обняла его, стала похлопывать по спине и шептать успокаивающие слова. Заглянув в сумку, Бланка едва не уронила ее. И тотчас посмотрела в глаза Беатрис. Мгновение – и плакали уже все.

Наши дни

Я поднимаю ногу из джакузи с горячей пузырящейся водой, чтобы еще раз взглянуть на ногти. На каждом изображен идеальный ананас. Ананасики такие симпатичные, что я не понимаю, как же я жила без них.

— Здорово! – говорю я Исабель, которая сидит напротив меня, держа в руке бокал с «пина коладой». – Честное слово, Исабель, это великолепно! Я никогда не видела ничего подобного. Да у тебя настоящий дар!

Она фыркает.

— О да. Передо мной маячит просто великое будущее! – язвит она. – Теперь, когда я освоила изображения пальм и ананасов, я перешла к бокалам с «пина коладой» под крошечными зонтиками. Это многое значит.

Я прыскаю и разражаюсь пьяным смехом.

— Освоила? На ногтях?..

Исабель закатывает глаза и, ухмыляясь, качает головой.

— Черт побери, да ты просто пьяная дурочка!

— Эй, я вовсе не пьяна, – протестую я. – Ну-у, мо-ожет, немножко навеселе… но я умею ценить по-настоящему хорошие вещи. И ты просто по-тряс-на, – заявляю я, растягивая это слово. – А ты всегда хотела расписывать ногти?

— Э-э-э… нет, – медленно отвечает она. – Какое-то время я училась в художественной школе. Дизайн ногтей был просто подработкой, когда мы копили деньги на первоначальный взнос за дом. Но, когда я арендовала место в торговом пассаже, где бывает множество туристов, этот мой бизнес здорово набрал обороты, так что было логично, чтобы это стало моей основной работой.

— Погоди, значит, твоей специализацией было изобразительное искусство? О, это так логично! Ну, конечно, как могло быть иначе! А… чем именно ты занималась? Живописью? Скульптурой? Чем?

— Я… живописец, – отвечает она с немного подозрительным видом. – Неужели ты еще не поняла этого?

Возможно, дело в выпитом мною роме, но я понятия не имею, о чем она толкует.

— Поняла что? С какой стати ты вдруг стала такой загадочной?

Исабель качает головой, и ее губы трогает едва заметная улыбка.

— Дай мне твой телефон, – говорит она и протягивает ладонь.

С вопросительным взглядом, который она не удостаивает вниманием, протягиваю ей телефон, и она начинает рыться в нем, пока не находит то, что ищет. Когда она наконец поворачивает его ко мне экраном, я вижу фотографию мурала в Ла Перле – изображение Моны Лизы, завернувшейся во флаг Пуэрто-Рико. Хочу взять у нее телефон, но она качает головой и поднимает указательный палец в знак того, что просит меня секунду подождать. Затем опять прокручивает фотки, пока не находит ту, на которой сад, написанный на стене дома престарелых.

— О боже… – шепчу я, чувствуя себя совершенно потрясенной. – Исабель… это написала ты?

Она кивает с легкой улыбкой.

— Да, это мои работы. Как и несколько других, мимо которых мы не проходили. Должно быть, в Ла Перле у меня их четыре или пять – я входила в объединение художников, которые работали там после последнего большого урагана. Ты сама видела, как плохо там сейчас обстоят дела, так что можешь представить, как район выглядел сразу после того, как по нему прошлась стихия. Везде были разрушения, Ла Перла столько всего потеряла… Наша группа объединилась, чтобы вернуть району часть той самобытности, которую он утратил. Теперь там можно увидеть музыкантов, играющих в выходные на тротуарах, и маленькие киоски, торгующие съестным. Так что теперь там все по-другому, да.