Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 96 – Лорен Э. Рико

Теперь, когда я рассматриваю написанные на бетоне цветы и растения, что-то в них кажется мне знакомым. Выбор оттенков, композиция и другие особенности этого мурала напоминают мне другой мурал – тот, который я видела в Ла Перле, с изображением Моны Лизы, завернувшейся во флаг Пуэрто-Рико. И теперь, когда я уловила эту связь, я уже не могу отделить эти две работы друг от друга, потому что манере создавшего их художника присуще такое самобытное сочетание реализма и фантазии, которое ни с чем не спутаешь.

Поворачиваюсь и смотрю на окна, выходящие к стене. Да, это однозначно стало улучшением по сравнению с видом гладкой бетонной стены. В ней точно не было ничего вдохновляющего или стимулирующего ум. Понимаю, что этот мурал был создан специально для того, чтобы радовать взор живущих здесь стариков. Да, для них это однозначно лучше, чем созерцать гладкую бетонную стену. Уж в ней точно не было ничего вдохновляющего или стимулирующего ум, а эта роспись являет собой нечто совершенно особенное.

Собственно говоря, и сам дом престарелых представляет собой нечто особенное. Hogar Nuestra Señora de la Paz, что, как сообщает мне Google, переводится как Дом Богоматери Умиротворения, выкрашен в веселый ярко-желтый цвет с белоснежными окантовками вокруг окон, дверей и чугунных украшений. Вдоль задней стены тянется патио, вымощенный терракотовой плиткой, а широкий козырек обеспечивает укрытие от солнца и дождя. Перед патио простирается великолепный, похожий на ковер газон из бермудской травы. Под большими парусиновыми зонтами стоят столики на четверых, а по широкой мощеной дорожке удобно гулять и пешком, и в инвалидном кресле, и при помощи ходунков.

Сейчас занят только один из столиков – за ним сидят четверо стариков, разговаривая и переставляя костяшки домино, выложенные концентрическими кругами. Рядом с ними стоит ведерко со льдом, в котором охлаждается пиво, из небольшого радиоприемника льется мелодия с завывающими духовыми и глухими ритмичными басами. Похоже, жизнь здесь, в Доме Богоматери Умиротворения, весьма неплоха.

Когда один из них, худой темнокожий старик в бейсболке, замечает, что я смотрю на них, он машет мне рукой, приглашая подойти.

— ¡Ven, ven, señorita!^[58] – кричит он.

Я показываю на себя с вопросительным выражением лица, что, разумеется, нелепо, ведь в данный момент я единственная находящаяся здесь сеньорита. Но он кивает и продолжает манить меня к их столику, широко улыбаясь.

— No hablo Español^[59], – выпаливаю я, прежде чем кто-то из них успевает сказать что-нибудь, чего я не пойму.

— ¿Hablas inglés?^[60] – спрашивает другой старик, лысый, с седой, аккуратно подстриженной эспаньолкой.

Что ж, это я понимаю. Пока что все идет нормально.

— Sí, – подтверждаю я. – Да, я говорю по-английски.

— Как тебя звать? – спрашивает первый по-английски, говоря медленно и неуверенно.

— Габриэлла, – отвечаю я, решив, что мое полное имя, скорее всего, прозвучит для них более знакомо.

Они все кивают, как будто я только что изрекла какую-то великую универсальную истину.

— Я есть Энрике, – представляется темнокожий, постучав себя в грудь. Затем показывает на своего приятеля с эспаньолкой: – Он есть Хуан. – После этого он представляет мне остальных членов их веселого кружка – Хайме и Рейнальдо.