Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 97 – Лорен Э. Рико

— ¡Mucho gusto!^[61] – говорю я, внезапно осмелев.

Они все улыбаются и одобрительно кивают, показывая, что им нравится, что я могу сказать по-испански, что мне приятно с ними познакомиться. Ладно… возможно, мне удается объясниться по-испански лучше, чем я думала. Может, у меня есть дар к освоению иностранных языков, о котором я до сих пор не подозревала?

Хайме машет мне рукой и говорит что-то Энрике, который пытается это перевести.

— Э-э-э… откуда ты?

О-о! Я это знаю! Вчера вечером я изучала на моем телефоне кое-какие испанские глаголы, и это был один из вопросов диалога, представленного на этом сайте для разговорной практики.

— Soy de Nueva York^[62], – с гордостью объявляю я.

Мои новые друзья вознаграждают это мое достижение аплодисментами.

— Hace mucho frío en Nueva York ¿no?^[63] – спрашивает Энрике медленно и четко, чтобы я смогла разобрать каждое слово.

Frío – это холод или холодный… и Нью-Йорк.

Он спрашивает меня, холодно ли в Нью-Йорке. О, как хорошо я его поняла!

— Sí, hace frío en Nueva York^[64].

Старики опять улыбаются и одобрительно кивают.

Ха! Подождем, когда Исабель услышит меня в действии! Услышит accion^[65], как мы говорим en Español!^[66]

Осмелев от своих лингвистических успехов, я решаю немного развить наш разговор о погоде. Мне известно, что, если frío означает «холодный», то caliente значит «жаркий». Так что, копнув поглубже, я составляю что-то, смутно напоминающее связное утвердительное предложение.

– En Puerto Rico, estoy muy caliente.

Я так горда собой, что не могу не улыбнуться от уха до уха. Вот какая я молодчина! Ведь я не только смогла подтвердить, что в Нью-Йорке и впрямь холодно, но и сумела сказать, что здесь, в Пуэрто-Рико, лично мне жарко. Ай да я!

Однако, когда я обвожу взглядом лица, на них написана оторопь. И даже более того – похоже, мои новые знакомые шокированы. Улыбка сползает с моего лица. Что за черт? Каким-то образом своим заявлением по поводу воздействия на меня атмосферных явлений я умудрилась смутить стариков. Может, они плохо слышат? Кажется, у Энрике на ухе закреплен крошечный слуховой аппарат, так что я делаю еще одну попытку.

— Estoy muy caliente, – повторяю я.

Ответом мне становится все такое же недоумение, только теперь они к тому же что-то бормочут, обращаясь друг к другу.

— Nosotros somos muy viejos…^[67] – говорит Хайме, показывая на себя и на остальных. Затем пытается перевести, что он имел в виду. – Э-э-э… Мы старые. Ты… молодая.

Они слишком старые? Для чего? Пытаюсь разобраться во всем этом и тут слышу за спиной голос Исабель.

— Вот ты где! А я тебя везде ищу… – Она замолкает, когда видит выражение на лицах четверки. – В чем дело? – спрашивает она, понизив голос. – Почему они так смотрят на тебя?

— Не знаю, – шепчу я. – Сначала они сказали мне, что в Нью-Йорке холодно. Я согласилась. Затем я сказала им, что здесь, в Пуэрто-Рико, мне жарко, и они отреагировали… вот так, – поясняю я и показываю в их сторону. – Потом один из них заявил мне, что они слишком стары.

Исабель хмурится.

— Слишком стары для чего?

— Понятия не имею.

Она досадливо вздыхает.

— Ладно, повтори дословно, что ты им сказала.

— Я сказала: «В Пуэрто-Рико мне жарко».

Исабель закатывает глаза.

— По-испански, пожалуйста.

— А, ну да, извини. Я сказала: Estoy muy caliente, – поясняю я.