Онлайн книга «Без шансов уцелеть»
|
Хуянь Юнь промолчал. Ты скажи… у боли бывает срок? Глава 10 1977 Вы, читающие эти строки, вы еще среди живых; но я, написавший их, уже давно отошел в область теней. Ибо, истинно, странные события произойдут, и много тайных дел разоблачится, и века уйдут за веками, прежде чем эти записи будут найдены людьми. И когда они будут найдены, одни им не поверят, другие усомнятся и весьма немногие погрузятся в размышление над буквами, которые я вырезаю на этих таблицах железным резцом[69]. — Цзялян! — Ли Цзялян! Голос Уюньцигэ срывался, каждое слово, вырванное из горла, хрипело, но в бешеном вое белой метели ее крики тонули, как капли в бушующем море, мгновенно исчезая без следа. Это был один из ноябрьских дней 1977 года. Под вечер степь внезапно накрыла буря, метель взвилась безо всяких примет. Ли Цзялян подобрал несколько сухих лепешек коровьего навоза, завернул их в полы овчинной шубы и занес в дом, бросил в очаг, поставил сверху железный котелок с водой, закинул туда вяленое мясо, пригоршню пшена и ложку бараньего жира, развел огонь и, медленно помешивая медной ложкой, прислушивался к тихому бульканью. Тут снаружи прогрохотало, будто обрушилось небо. Он глянул сквозь пластиковую пленку, натянутую на деревянную раму окна: мир заволокло мутной пеленой, словно кто-то развернул тысячи белых знамен. Пока Цзялян смотрел, застыв, в дом ворвался Лэй Канмэй, сплюнул на пол и выругался: — Вот черт, ни с того ни с сего поднялся ураган! Канмэй втянул носом воздух, и лицо его сразу расплылось в довольной улыбке. — Ха, сегодня будет баранья похлебка! — Ну как, все устроилось? – спросил Цзялян, и под нависшими густыми бровями взгляд его потяжелел. Товарищ присел у очага, потирая руки у огня. — А сам как думаешь? Целая толпа окружила начальника – кто рыдает, кто умоляет, кто чуть ли не на коленях ползает, а я один стою прямо. Начальник с каменным лицом заявляет, что вопрос о том, могут ли дети «землевладельцев, зажиточных крестьян, контрреволюционеров, преступников и правых элементов»[70] сдавать экзамены, сверху еще не решен, надо ждать. Ли Цзялян нахмурился. — Вот тут я и вспыхнул! – продолжил Канмэй. – Я вытащил «Жэньминь Жибао»[71] за двадцать первое октября, шмякнул перед ним на стол и говорю: «Вот, читайте – передовица “Успешный набор студентов в университеты – залог будущего всего народа!” Это решение ЦК! Вы против линии партии, что ли?» Ха, ты бы видел его рожу, будто трактор по солончакам проехал! Остальные загалдели, обступили начальника – такой шум поднялся. Тогда он снял печать с пояса, бухнул на стол и рявкнул: «Да я гляжу, вы и впрямь чего-то стоите!» – хлопнул дверью и вышел. А мы набросились на печать как стая собак на кость. Я с размаху пнул кого-то в зад, прорвался и успел штамп поставить на две бумаги – твою и свою! Ли Цзялян вглядывался в пляшущие языки пламени. — А ведь начальник, по сути, неплохой человек, – тихо сказал он. — Ты что, издеваешься? Если он хороший, тогда плохим я становлюсь, что ли? – взъярился Лэй Канмэй. Цзялян едва улыбнулся и промолчал. Огонь шипел и трещал, облизывая котел, – и вдруг в доме стало очень тихо, только рама дрожала от порывов ветра, готовая вот-вот лопнуть. — Лао Ли, ты чего такой мрачный? – спросил Канмэй. |