Онлайн книга «Без шансов уцелеть»
|
Неизвестно, сколько прошло времени, но суп в котле уже выкипел, а Ли Цзялян все не возвращался. Лэй Канмэй не выдержал – хоть в седле держался плохо, все же решил отправиться на поиски друга. Он схватил кнут, уже было шагнул к выходу, но тут кто-то грохнул дверью и ворвался в дом, налетев прямо на него. Это была Уюньцигэ – в солдатской шапке-ушанке, как у Лэй Фэна[74], желтоватой шубе с серебристой оторочкой и войлочных сапогах. Красивое лицо пылало, а на бровях блестел иней. — Где Цзялян? – спросила она, оглядев пустой дом. – Метет так, что света не видно. Я испугалась, что у вас нет еды, принесла лапшу… А что с загоном? — Лошади разбежались, Цзялян погнался за табуном, – ответил Канмэй. Не успел он договорить, как Уюньцигэ уже развернулась, вскочила на коня и исчезла в белом безумии метели. — Цзялян! Ли Цзялян! Ответом ей были лишь белые клинки ветра, режущие щеки. Уюньцигэ кричала и плакала, боль обжигала кожу, но сердце болело сильнее, ведь она знала, что в такой буре даже в десяти ватниках не продержаться и получаса – обернешься льдом, даже чудо не спасет. Снег валил, ветер хлестал. Уюньцигэ казалось, что она металась в гигантской белой яме, из которой нет выхода; девушка пустила коня наугад, мчалась вслепую, и вдруг впереди земля вздулась и засверкала белым светом. Она подъехала ближе и оцепенела: десятки лошадей вмерзли в Озеро слез, их тела громоздились у берега, слившись в один гигантский ледяной холм. Сердце ее рухнуло: и Цзялян, наверное, уже… Белая буря свистнула и пронзила ей лоб, ледяная игла вонзилась в кожу и пробралась до самого мозга. Уюньцигэ обмякла, едва не свалившись с седла. Озеро слез… вот оно. Здесь, именно здесь в тот летний вечер они вместе вели коней, долго шли плечом к плечу, молча, и вдруг заговорили о старой легенде. — Не знаю, сколько уже существует эта легенда, – сказала Уюньцигэ. – Я совсем маленькой была, помню, ээж[75] рассказывала, что вода в этом озере раньше была сладкой, но однажды мимо пролетали две птицы: одна выбилась из сил, упала в озеро и утонула, а вторая три дня кружила над водой и кричала от тоски, пока тоже не рухнула. И в тот самый миг, когда она упала, раздался всплеск и блеснула серебряная вспышка. С тех пор вода в озере стала горько-соленой, пить ее больше нельзя, ведь в ней – птичьи слезы… Когда Уюньцигэ рассказывала, она так забавно взмахнула руками, что Ли Цзялян не удержался и рассмеялся. — Чего смеешься? Не веришь? – спросила Уюньцигэ, склонив голову набок. Цзялян, улыбаясь, отнекивался. — Нет-нет. Просто подумал, что в этом озере наверняка полно соли, щелочи и селитры. Уюньцигэ не поняла, о чем он, и надула губы. — Знаю я, ты ведь смотришь на меня свысока, даже мои истории тебе неинтересны. Ты умеешь петь, танцевать, читать стихи, играешь на аккордеоне, на лошади сидишь лучше любого всадника в степи, книг прочел – не счесть. Все ребята к тебе прислушиваются, девушки вокруг так и вьются. Какое тебе до меня дело… Глаза ее заблестели от слез. — Да что ты такое говоришь! – сказал Ли Цзялян, вытирая ей слезы и тихо добавил: – На самом деле большинство смотрит свысока на меня. Уюньцигэ подняла голову, удивленно глядя на него. — Не веришь? – грустно усмехнулся он. – Правда, не вру. У нас там, в городе, неважно, умеешь ли ты петь и танцевать, ведь я – сын капиталиста, самый низший, самый презренный человек… |