Книга Смертельная глубина, страница 80 – Уилл Дин

Мы с Андре забираем мешок для тела из шлюза для оборудования, который расположен в мокрой камере. Он того же цвета, как и тот, в котором лежит Лео. Мы проскальзываем через люк и находим Джамбо в одиночестве, на коленях, бормочущего что-то старому другу.

Мы останавливаемся.

Ничего не делаем.

В таком месте, как это, где личного пространства нет, мы сразу все понимаем. И решаем не мешать Джамбо.

— Лучше бы пробку свинтили, – говорит Андре. – Кессонку проще пережить, чем провести здесь еще хоть одну ночь.

Он имеет в виду, что лучше бы рискнул и прошел декомпрессию быстрым и небезопасным способом. Безопасность, кажется, вообще относительна. Андре обозначает ускоренную декомпрессию выражением «свинтить пробку», потому что, с его точки зрения, мы находимся в бутылке кока-колы, которую как следует растрясли. Пост управления свинчивает пробку очень медленно, потихоньку выпуская сжатый газ, и заворачивает ее обратно. Процесс контролируется и достаточно устойчив для того чтобы, если все правила будут соблюдены, не пролить ни капли кока-колы – или, в нашем случае, гемоглобина.

Джамбо забирает у нас мешок и встряхивает его, расправляя. Мы кладем его рядом с Майком, но места так мало, что большая его часть опускается сверху на простыню. С пункта управления нас просили не сдвигать простыню, и я не понимаю – для того ли, чтобы защитить нас от вида Майка в процессе трупного окоченения, или чтобы сохранить потенциальные улики преступления. Джамбо держит мешок у головы. Мы у ступней, рядом со сложенным столиком и скамьями. Места, чтобы что-то сделать, нет. Так уважительно и осторожно, как только можем, мы поднимаем обмякшее и тяжелое тело Майка и кладем в мешок. Все получается не так гладко, как нам бы хотелось. Майк был крупным мужчиной. По лбу и носу Джамбо течет пот. Наконец после некоторой заминки мы убираем тело в мешок.

Пока мы ждем носилки, чтобы переправить Майка и Лео в освободившуюся спасательную шлюпку, Джамбо рассказывает нам о том, как они с Майком погружались у берегов Индии. Он говорит, что работали они тогда на обогащенном воздухе, но глубина была такая, что на насыщении, возможно, было бы лучше. Их цель заключалась в том, чтобы спуститься на глубину и как можно быстрее починить фланцы, далее вынырнуть и провести немного времени в палубной барокамере, проходя декомпрессию, а потом взять выходной до конца дня. Загорать после такого погружения не стоит, это против правил, но можно расслабиться в баре и поболтать с местными. Джамбо смеется:

— Мы с Майком были засранцами.

— В прошедшем времени? – говорит Андре.

— В его случае так и оказалось, – отвечает Джамбо, показывая на мешок для тел.

Я не могу сдержать смешок. Господи, прости меня.

— Мы опьянели от азота. Кессонка слегка нас затронула, забыли, какой день на календаре. В итоге мы сумели с этим справиться. И лучше работы в Индии у меня, пожалуй, и не было.

— Носилки в переходной камере.

Я забираю их из шлюза для снаряжения.

Передавая их парням, я чувствую, что голова кружится. Я как будто окаменела и дрожу одновременно. Измученная, голодная, потерянная в пространстве, без какой-либо точки опоры.

Я расплываюсь.

— Все хорошо, Брук? – спрашивает Андре.

— Скоро будет.

Мы кладем мешок с телом Майка на легкие гибкие носилки. Джамбо все еще не застегнул молнию, поэтому мы видим бледно-голубую простыню, закрывающую лицо нашего товарища. Как будто Джамбо оставил ему возможность дышать.