Книга Урок обольщения, страница 96 – Валерий Шарапов

Остапчук, остывая, все-таки попросил показать мешок со свалки, Пельмень ткнул в один:

— Да вот же.

Иван Саныч спросил, не двигаясь с места:

— Что набрал?

Пельмень с какой-то особой готовностью вытащил мешок на свет, открыл, принялся объяснять:

— Да по мелочи, мешковинки, обтирки, очесов…

— Все? — уточнил сержант. — А чего сразу не сказал, темнил тут.

— Так я еще проводов бунт накрутил, — сокрушенно признался парень, — ну что? Их же выкинули, значит, не нужно.

— Хорош блажить, — прервал Иван Саныч, видно было, что он окончательно сдался и смертельно устал, — значит, не знаешь, где она.

— Нет.

— Имей в виду: наврал — пеняй на себя.

— Ни-ни! — твердо заявил Пельмень, воровато изобразив, что перекрестился.

Акимов, откашлявшись, напомнил:

— Товарищ Чох, Ваня.

— Идем. — Остапчук, не попрощавшись, покинул помещение, Акимов попрощался, из воспитательных целей погрозил пальцем.

— Погодите, провожу, — сказал Пельмень, тыча пальцем в часы на стене, — она уже наверняка того, баиньки ушла. Разбудите — и вони до утра будет.

Иван Саныч шел впереди и не оглядывался. Может, не до конца успокоился, а то и предвкушая взбучку от жены: одежка-то в результате служебных стараний стала такая — хоть на помойку.

Акимов шел, косился на Рубцова и пытался понять, что за ощущение зуда в зубе. Как будто что-то идет не так, хотя вроде все в порядке. Вроде Пельмень как Пельмень, знакомый с младых соплей — и именно по этой причине не оставляет ощущение, что что-то тут не так. Если бы в самом деле Рубцов был чист, как первый снег, то не стал бы изображать смирение и мямлить. Он бы взрыкивал и ворчал, возмущаясь отсутствием доверия, несправедливостью данного конкретного мира и вообще всем, чем можно возмущаться. А тут нет. И это что-то не то.

Но ведь осмотрели — между прочим, и жилое помещение, причем без малейших оснований, ну это ладно. Главное же, что ничего не нашли? Значит, все в порядочке.

У проходной встретился Эйхе, тот самый, что по официальной версии валился с ног, но сейчас стоял твердо и имел силы продолжить издевательства.

— Рубцов, свободен, я закрою.

Пельмень раскланялся и пошел обратно в гараж. Остапчук проводил его кровожадным взглядом, как упырь — полнокровного прохожего, со свистом втянул воздух сквозь зубы, но ничего не сказал. На проходной, выпуская товарищей, заведующий невинно поинтересовался:

— Нашли?

Иван Саныч не выдержал, сплюнул и пошел прочь. Акимов попенял:

— Витенька, свинство же.

Эйхе холодно отбил:

— Свинство — это толком не говорить, что надо, вваливаясь в учреждение во внеурочное время. Так, нет?

— Так, — успокоил Акимов, протягивая руку.

— Это в смысле «успокойся»? — продолжал придираться друг, но руку пожал, проводил с миром и сам отправился в гараж.

…В гараже все было прилично, и образцово-показательный Пельмень валялся теперь под полуторкой. Эйхе очень хотелось выволочь его оттуда, надрать уши, а то и выдать пару пинков, но вроде было пока не за что. Поэтому Виктор просто спросил:

— Зачем приходили?

Тот немедленно открестился:

— Да мне почем знать, Виктор Робертович? У них там какие-то свои спецбазары, а я всегда крайний!

— Ты всегда крайний, — повторил Эйхе, то ли настаивая, то ли подтверждая. Теперь он уже, в точности как давеча Остапчук, пошарил глазами туда-сюда, осматривая помещение. Однако, в отличие от сержанта, он никуда не лез, было неохота, да и не нужно. Ведь хватало в тысяча первый раз констатировать: