Книга Урок обольщения, страница 99 – Валерий Шарапов

— Чтобы в последний раз.

— Да, — проговорил парень, глотая ком, — а больше и не будет.

Насмешливый, ядовитый, сухой заведующий его обнял, отстранил, шепнул:

— Втяни слезы и работай. Ты мужик.

Она шагала на станцию легко и радостно, хотя снова без денег и все пошло прахом. А все равно хорошо, когда полная свобода и впереди — весь мир. Тысяч было жаль, но и черт с ними, будут еще, и немало, и куда более легких. Главное, что теперь никто на ногах не висит, эти, которые почитают себя кормильцами и спасителями, — Чердак, убийца Максима, Ромка мягкотелый, трусливый кролик.

Она только так, для красоты и проверки заявила, что он ее не сдаст, — сдаст, наверняка уже сдал, если попался. Не попался — так попадется вскоре. Это ж надо, безрукий! Недостачу не смог замазать, тоже мне, счетовод.

Спору нет, он вовремя появился, выручил, приютил, любой каприз выполнял, но он трус! Когда отправил дуру Латышеву сомов кормить, его трясло неделю. Самогона влил в себя озеро и все вспоминал, что ушла на дно, как рыбка, «и не булькнуло». В проруби, зимой, в быстрой реке — не булькнуло! Плакал: полюбила ведь! Поверила, что вместе едем! Сама письмо прощальное Пельменю написала. Экое чудо. Этой юродивой много не надо было — улыбнись да дурой не называй, она и вляпалась, и даже Пельменя своего драгоценного, разъединственного — забыла!

Лидка, вспоминая, только головой качала. Было бы чувство юмора — умерла бы со смеху.

А Романа-то пробрало, сдаться рвался — удалось отговорить, умаслить, приласкала — снова стал тих и послушен, строчил и подкидывал малявы от имени покойницы. Ах, как же все толково было придумано — и на тебе! Где прокололись? Чудом же ушла, на счастье, молокосос подвернулся, и хрен этот старый почему-то не полез на крышу, а белесый этот волк промолчал.

А сам-то Пельмень, о-хо-хо! «Жена ему, гляди-ка! Передачки носить!»

Вот и станция. Лида не собиралась дожидаться первой электрички, а идти с собой запретила для того, чтобы не видел, как она привычно запрыгнет на товарняк. Пусть запомнит себя спасителем беспомощной девицы. Ожидая около насыпи, у стрелки, там, где составы снижали скорость, Лида думала: «Нет, так-то он ничего, но понятия все портят. Было бы время — можно было бы обточить, Калинку-то получилось, но… А, бес с ним». Вот как раз появились огни. Она чуть пригнулась, присматриваясь — охраны не видать, она обычно под утро дрыхнет, — пробежалась, прыгнула, взобралась на площадку в конце состава и распласталась на полу. Еще холодная погода, но на радостях и после хорошего отдыха в хорошей компании кровь кипела, не ощущалось ничего. Сейчас добраться до вокзала, там на электричках, чтобы не светиться, добраться… Куда? А чего ж не в Рыбинск? И в самом деле, как это… завербоваться помощником шкипера, ходить туда-сюда по Волге. Лучше бы, конечно, в Кисловодск, с руками беда, подлечиться бы.

Ничего. Над головой и теперь временная крыша, вечное небо, подмигивают бледные московские звезды.

Живем.

…Все-таки Лида ненадолго забылась, то ли задремав, то ли потеряв сознание, и очнулась, только когда поезд почти остановился. Она очень удачно соскочила с него, убралась подальше от путей, сделала большой крюк и вошла на один из Трех вокзалов уже как обычный пассажир. Лида дисциплинированно купила билет до Загорска и обосновалась в зале ожидания.