Онлайн книга «Венецианский роман»
|
В розовом шаре на стене над его креслом перегорела лампочка; но сейчас ведь он не на службе. И на нем не униформа, а его гражданская одежда (будничный серый костюм). Так что он не станет вызывать электрика, даже если тот еще не ушел. Этим он займется завтра утром, когда спустится – уже в униформе – из своей уютной комнаты на верхнем этаже. Вот это и есть настоящая свобода, полная независимость, думает он, держа сигару вертикально, чтобы длинный конус пепла не упал на пол. Это совсем не то, что «дело» Ландуччи. Ладно, давай объясню. Взвалить на себя эту грязную «Великую тропическую пиццерию» на Лидо, расширить ее, превратить в роскошное современное заведение типа фастфуд, а потом соединить его со старым пабом. Вот что такое большое «дело». Это будет их дело – Ландуччи и Навы, их компания, которая будет управлять этой «фабрикой жратвы» в Лунгомаре Маркони; это они будут гнуть спину, чтобы обслуживать без остановки народ, приезжающий на ярмарки, и ютиться где-то в комнатке под крышей. Ландуччи хотя бы будет окружен своей работящей дружной семьей, а он? Вечно занятый, усталый, худой, с глазами, красными от бессонницы и просматривания векселей… Разве он виноват, что совершенно не желает такой жизни? Где же тут малодушие и слабоволие? Редкие гости отеля рассеяны по большому холлу, молча перелистывают журналы, поджидают кого-то, что-то пьют. Под широкой аркой бара видны, на три четверти, бармен Пьеро, убирающий рюмки, и пьяный клиент – американец, застывший на своем табурете уже больше часа тому назад. Это человек небольшого роста, с русыми усами; он долго молчит, потом одним махом выпивает свою рюмку, а после этого каждый раз спрашивает у Пьеро, где и как можно купить дом в Венеции. Каждый раз слышится слово agency(агентство), которое еле-еле проборматывается пьяным американцем, а Пьеро произносит это слово прекрасно, с настоящим американским акцентом. Сколько за всю свою жизнь он, Оресте Нава, видел замечательных барменов, таких как Пьеро, прирожденных официантов, потрясающих шеф-поваров, метрдотелей высшего класса, которые кончили, как бедный Ландуччи. Все эти парни крепко стояли на ногах, как и Ландуччи в свое время, но где бы они ни работали – в Монте-Карло, Лондоне, Нассау, Франкфурте, Кранс-Монтане, – они мечтали только об одном: накопить достаточно денег и вернуться в Италию, а там открыть либо кафе-мороженое в Фодже, либо заправочную станцию в Тронцано. Загнать себя в нору, навечно заживо похоронить. И они еще смеют, сидя в этой своей дыре, считать тебя трусливым кротом! Тихий старый крот терпит эти презрительные замечания, а ведь надо бы ответить в таком же тоне или найти слова, вежливо объясняющие, что храбрость… риск… жизнь… В его голове роятся смутные аргументы, которые так же невозможно ухватить, как дым от его сигары, и он не сразу узнает женщину, которая входит в гостиницу. Но дым рассеивается: это контесса из 346-го номера. Одна. Ни она, ни ее друг сегодня в отель не приходили, – сказал ему только что его сменщик. Ближе к вечеру какой-то человек забрал его чемодан; значит, он выехал насовсем. Да и достаточно посмотреть на контессу – все сразу ясно: она в ужасном состоянии, хотя старается держаться; на самом деле она на волоске от нервного срыва. |