Книга Венецианский роман, страница 46 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

— Я думала… – попыталась я сказать.

Но в этот момент подошла его жена, явно встревоженная моими излияниями. Она ведь из тех, кто не верит в случай, в разнообразные ресурсы судьбы; в Мерчерию (где я ее видела) она пришла, совершенно точно зная, что именно там купит.

Вернув ей драгоценного Порденоне, я уже хотела сказать, что даже в Венеции судьба может вмешаться в обычный ход вещей, что не все еще потеряно, не все закончено и завершено раз навсегда. (Несмотря на то что о своем драгоценном Сильвере я не знала практически ничего и в любой момент, казалось, могла обнаружить, что знаю о нем еще меньше, кто мог мне помешать предаваться безумным надеждам – вместо страхов?) Но тут я увидела, как вдалеке, за цепочкой японцев, показалась огромная, как солнце, белая шляпа; бросившись туда, я подбежала к Федерхен и горячо обняла ее.

— Ммм, вся в белом! – восхитилась я.

— Ммм, вся в сером! – восхитилась она.

Я подумала было открыть ей и то, что мое нижнее белье тоже из серебристо-серого (silver-gray) шелка и что больше всего в данный момент меня беспокоит мысль, понравится ли оно мистеру Сильвере. Однако проблема, которую я собиралась обсудить с очаровательной Анитой, была совсем другого рода, хотя тоже связана с серебром.

— Ты, кажется, разбираешься в старинных монетах?

— Я – в монетах?! Прежде всего я орнитолог – то есть специалист по птичкам, an ornithologist, eine Vogelkennerin!– сказала она, привлекая в качестве свидетелей немецкую коллегу и молоденькую американку (которые что-то клевали из своих тарелок).

— Нет, правда, без шуток; я знаю, что ты немного занималась монетами.

Я вытащила из сумочки мои полдуката.

— Пожалуйста, взгляни на это.

Она сразу же вытащила круглую лупу, но не поднесла ее к монете, а уставилась на меня.

— Оо… вижу мужчину… – произнесла она медленно и значительно, тоном китайской гадальщицы на магическом кристалле, и перевела тут же на английский своим соседкам: – I see a man… Вижу постель… Вижу пару, великолепно разыгрывающую любовную партию.

— Нет, серьезно: скажи, что это за монета, – сказала я, чувствуя (надо же такое!), что краснею.

Она вперила в меня свой взгляд с хитрой улыбочкой. Потом, рассмотрев монету, подтвердила, что монета фальшивая, но старинная и имеет некоторую ценность именно как старинная подделка.

— Как и много других вещей в нашем мире, дорогая моя девочка! – закончила она сентенцией.

И, подмигнув своим подопечным, сказала, что я должна быть очень внимательна, очень осторожна со своим mystery man^[46]: потому что мужчины думают только об одном, хотят от нас, женщин, только одного…

Последовала небольшая пауза, а потом она снова подмигнула.

— И слава богу! – воскликнула она, разразившись громким смехом и хлопнув меня по заднице своей лупой. – Слава богу!

Я обняла ее, поблагодарила с чувством и в этот момент готова была с радостью уступить ей право приоритетного выбора всех коллекций и любой мебели не только во всех виллах по соседству с Падуей, но и во всем Венето и даже во всей Тоскане.

* * *

И в самом деле, я могла бы сейчас уступить что угодно кому угодно, думала я, продолжая свой тур вальса. Что-то вроде раздвоения личности, железный силлогизм – из тех, что бывают во сне. Я была совершенно уверена в двух вещах: что могла бы заняться сексом с первым встречным мужиком – потому любовь с Давидом представляла нечто совсем другое, поднималась за общие мерки, не имела отношения к этой примитивной деятельности.