Книга Венецианский роман, страница 47 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

Даже с Уве? Ну да, даже с этим беднягой Уве, а он как раз подошел ко мне в своей ярко-красной водолазке и рассказывает, что с недавнего времени посвящает себя работе над гравюрами (в манере меццо-тинто). Даже с этим неуклюжим директором Артнадзора, человеком скучным и желчным, которого Кьяра, немного встревоженная, притащила откуда-то и втиснула между мной и своим Уве.

— Вот такие вечеринки мне по душе, – сказал директор. – Праздник по поводу спасенного искусства, остающегося в Венеции. А вы, если бы могли, вывезли бы и потолки, и мостовые, даже голубей бы не оставили.

— Было бы неплохо избавиться от этих гадких созданий, – вставил слово Раймондо, проходивший в метре от нас и посылавший улыбки направо и налево.

— А как же коллекция Званич? – спросила я у директора. – Я слышала, что вы собираетесь дать разрешение на ее вывоз.

— Ну, должны же быть известные градации, – засмеялся директор. – Если вывозят такое добро вроде этой коллекции, то это надо праздновать.

«Ужин у Козимы!» – вдруг вспомнила я. Я ведь обещала Раймондо, что сделаю все возможное, чтобы пойти к ней завтра вечером, а если не получится, предупрежу ее вовремя; ведь для нее эти ужины (всегда в честь какого-нибудь значительного, по ее мнению, лица) невероятно важная вещь, и она организует их с продуманной тщательностью… А я до сих пор не объявилась, не позвонила, чтобы сказать «да» или «нет». Надо немедленно предупредить ее, что… Я стала искать телефон; ведь на этом сборище ее, конечно, нет, она наверняка уже погружена с головой в подготовку к приему и дискуссии со старым дворецким Чезарино.

Я нашла телефон в гардеробе, набрала номер, ответил Чезарино, и по его серьезному тону поняла, что мой звонок ждали с нетерпением и тревогой. Он передал трубку Козиме. Сказать ей «нет» у меня никогда не получается. Молчание – знак согласия, проговорила она с возмущением; она уже включила меня в список гостей, и если я ее предам, между нами все будет кончено.

— Но тогда, – сказала я в конце концов, – послушай, дело вот в чем, я не одна…

С внезапным вдохновением я подумала, что надо подыграть судьбе, подтолкнуть ее – сделать так, чтобы все пошло в нужном мне направлении; это основа всякой хиромантии. Зная, что я должна привести Давида с собой, Судьба оставит мне его хотя бы до завтрашнего вечера, из уважения если не ко мне, то к Козиме.

— Вообще-то это проблема, – сказала Козима, – но свободное место я смогу отыскать… А можно спросить, это у тебя дела или…

— Дела, дела, – соврала я. – А про место не беспокойся: посади его куда хочешь и с кем хочешь.

— Но откуда он, на каком языке говорит?

— На любом, так что можешь выбирать.

Положив трубку, я увидела рядом с собой Федерхен, которая натягивала на себя манто – настоящую доминиканскую мантию.

— Mystery man! Dangerous man!^[47] – она погрозила мне пальчиком и удалилась к лестнице.

Какие-то люди уходили, другие приходили. Я смотрела на часы, а потом снова на канал под окнами. Где сейчас этот дребезжащий, расхлябанный автобус из Кьоджи? Я видела, как где-то посередине полоски земли желтые фары тяжело пробиваются сквозь туман, выхватывая из темноты островки тростника, редкие лачуги, и в моем воображении я сижу рядом с мистером Сильверой, который, закрыв глаза, прислонился головой к окошку. А может быть, он сейчас смотрит на спину шофера в черной кожаной куртке. Или на далекие огни Венеции, где сейчас я, а я в это время поднимаю рюмку вина и произношу тост за моего mystery man.