Книга Венецианский роман, страница 48 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

На Пеллестрине, на пристани, куда паром доставил несколько автомобилей и немногочисленных пассажиров, остановка автобуса пустынна. Автобус опаздывает.

— Только бы не забастовка, – говорит какой-то пассажир из местных и ставит на землю свои тяжелые корзины.

Священник в сутане с потертым заплечным мешком и крестьянка, жалеющая, что не взяла велосипед, говорят, что, наверно, проблемы в Маламокко: пересадки проходят там, на что могут уйти лишние полчаса.

— Особенно если туман, – добавляет тот, кто опасается забастовки.

Остановка расположена у темного волнолома Мурацци и освещена тусклым фонарем да еще огнями парома, стоящего вблизи мола в ожидании очередного рейса. Но с дороги, которая к северу теряется во мраке, доносится шум мотора; значит, автобус едет. Его фары выныривают из темноты, когда он почти достигает остановки.

Мистер Сильвера, как обычно, стоит немного поодаль от группы. Он ждет, пока остальные войдут в автобус, наклоняется, чтобы подхватить свой чемодан и…

Ах да, в этот раз у него нет чемодана, вдруг понимает он. Этот жест он сделал автоматически, как делал тысячи раз, влезая в другие автобусы на остановках или на таких захолустных конечных станциях, как эта.

Ощущение бесконечных повторений накрывает его, когда он смотрит через запыленное окно на туман, который на протяжении пути то сгущается, то рассеивается, и на сменяющие друг друга остановки, перекрестки, мосты, деревни, крохотные порты.

Сан-Вито? Порто Секко? Сан-Пьетро-ин-Вольта?.. Или, скорее, Добромеж, Становиско, Клучевско?.. А может, Кифисса или Тамбук?.. Или Сан-Педро-де-Мохос?.. Имена мест множатся и путаются, как на дорожной карте, где названия написаны таким мелким шрифтом, что их невозможно прочесть. И мистер Сильвера на какой-то миг теряется, забывает, куда он едет: то ли к женщине, которую встретил сегодня и, может быть, снова скоро увидит, то ли просто продолжает свое бесконечное путешествие.

— А тебя видели! – прошептал мне на ухо Раймондо.

— Правда? – пробормотала я.

— Кто же он?

— Настоящий раритет.

— Подлинный? Подписанный?

— Без подписи, но подлиннее не бывает.

— Будь спокойна, я узна́ю. И ты ведь понимаешь, что мне можно верить; я же не рассказываю всякую чепуху направо и налево, как Пальмарин.

— Не говори плохо о Пальмарине, это такой ценный человек, ты даже не представляешь, какой ценный!

— Аа, так это он тебя познакомил с ним?

— Ничего подобного. Никто меня с ним не знакомил. Я сама познакомилась.

— А с ним вообще-то знакомиться можно? Ты меня познакомишь?

— Завтра вечером у Козимы.

— Но кто он? Чем занимается?

— Ну, он путешествует, ездит по разным местам…

И пока я говорю это, я мысленно вижу, как он подходит к стойке в пансионе «Марин», отдает хозяйке ключ, платит; look, look, Mr. Silvera is leaving, он уходит в ночь, he is going away!^[48]

— Чао-чао, – пробормотала я, поворачиваясь к двери.

— Да что с тобой? Почему такая спешка?

— Я все объясню тебе завтра у Козимы.

— Хорошо, но имей в виду, что я все равно проведу собственное расследование! Я имею право охранять тебя!.. – крикнул он мне вслед.

— Охраняй, охраняй, сколько влезет.

Но, может быть, уже слишком поздно, думала я, сбегая вниз по лестнице. Такой человек, как мистер Сильвера, – без обязанностей, без привязанностей, без работы (или с неизвестными мне обязанностями, привязанностями, работой) – может исчезнуть в один миг: всего-то сунуть в чемодан пару вещей…