Книга Бостонская ведьма, страница 127 – Андреа Каталано

— Простите, констебль, можно мне немного воды?

Тот внимательно посмотрел мне в лицо, огляделся по сторонам и снова повернулся ко мне.

— Пожалуй, можно, – он вытащил из кармана флягу. – Только один глоток.

Я жадно присосалась к горлышку – и рот мигом обожгло теплом славного скотча, какого я не пробовала с тех пор, как покинула Лондон. Я закашлялась, не ожидая такого поворота, а потом быстро сунула флягу владельцу.

— С вашей стороны очень любезно поделиться таким напитком, – заметила я, вытирая рот скованными руками.

Констебль так и прыснул – мои слова его немало позабавили.

— Не стоит благодарности! Это, поди, последний разок, когда вам удалось хлебнуть хорошей выпивки в этой жизни! – И он снова засмеялся, довольный собственной шуткой.

— Да, пожалуй, вы правы, – уныло заметила я, и грусть в моем голосе слегка остудила его веселье.

* * *

— Общий суд только что получил сообщение, что фамилия Джонс на самом деле не принадлежит ни миссис Маргарет, ни ее супругу.

Вот здесь я охнула. Кто мог про это прознать и каким образом? Лондон – огромный город, там, в отличие от Бостона, десятки тысяч жителей. Но кто-то, похоже, совсем недавно об этом пронюхал – очевидно, именно об этом и говорилось в том письме, что передали губернатору перед тем, как был объявлен перерыв.

Я украдкой оглянулась на Томаса – его обычно бесстрастное лицо побледнело и исказилось от изумления. Как? Как этот секрет – единственный, что мы с ним хранили вдвоем, – добрался сюда аж из Лондона?

— Маргарет Джонс, ваше настоящее имя – Маргарет О’Бирн?

Что ж, все тайное рано или поздно становится явным. Когда мы уезжали из Лондона, Томас настоял, чтобы мы назвались Джонсами, – он очень боялся, что отголоски скверной истории с леди Уэмбли потащатся за нами в Новый Свет. Он полагал, что Джонс – фамилия столь распространенная и безликая, что ни у кого не вызовет вопросов. Она и не вызывала – до сегодняшнего дня.

— У ее мужа, Томаса, всегда был ирландский говорок, ни капли валлийского акцента! – заявил магистрат Дадли с такой радостью, будто только что совершил великое научное открытие. – Так все-таки, ваше настоящее имя – Маргарет О’Бирн?

— Мое настоящее имя – Маргарет Дринквотер, я из города Рединга, к западу от Лондона.

В зале поднялся шум. Констебль застучал посохом, требуя тишины.

— То есть вы хотите сказать, что ваша с мужем настоящая фамилия – Дринквотер, а вовсе не Джонс?

— Нет, я хочу сказать, что меня зовут Маргарет Дринквотер. Так звучало мое настоящее имя до той поры, пока я не вышла замуж.

Магистрат Дадли скроил такое лицо, будто кто-то оскорбил его лично.

— То есть вы заявляете, что ваше настоящее имя – это ваше имя до замужества? Это богохульство! Нет имени более истинного, чем имя вашего супруга, взятое вами в тот день, когда вы вступили в брак. И ваше девичье имя с тех пор перестало существовать.

Я недоуменно подняла брови:

— Вы, значит, хотите сказать, что я была пустым местом до той поры, пока не стала принадлежать своему мужу? Ошибаетесь. Я была живым человеком и принадлежала самой себе. И на замужество меня подвигла любовь.

— Миссис Джонс, – вмешался Уинтроп, подаваясь вперед, – на ваш брак с Томасом была воля Божья, а не ваша собственная.

— Не буду спорить, губернатор, Господь и впрямь благословил меня в тот день, когда привел в мою жизнь Томаса Джонса, – ответила я, кивнув милому супругу, – но связать себя узами брака с этим человеком меня подвигли собственные сердце и разум.