Книга Бостонская ведьма, страница 28 – Андреа Каталано

Они так и уснули на гриве белой лошади, и проснулись туманным утром – словно смешанная с мелом роса, выпавшая на траву, рассеялась в воздухе. Томас помог Мэгги встать. Ее косы растрепались за ночь, и освободившиеся волосы рассыпались по плечам непослушной, роскошной гривой – темной, кудрявой, густой… Сердце Томаса забилось быстрее при виде такой красоты.

Он понял, что вот-вот расплачется от счастья, и принялся стряхивать меловую пыль с ее юбок. Это позволило ему отвлечься и взять себя в руки.

А Мэгги, вопреки обыкновению, вела себя абсолютно тихо.

Томас взял ее за руки и взглянул в темно-синие глаза.

— Ты делаешь меня счастливой, – сказала она и уткнулась лицом в его грудь.

— Идем, – откликнулся он, ощущая себя королем всей долины. – Давай вернемся и сообщим хозяину о нашем решении.

* * *

К тому моменту, когда Мэгги вернулась, солнце уже показалось из-за горизонта. Томаса разбудил плеск воды – жена ополаскивала руки в кадушке.

— Как все прошло?

— Двойня, как я и думала. Мальчик и девочка, оба здоровенькие, но маленькие. Я дала миссис Мур чай с хмелем, чтобы молоко побыстрее появилось. Бедная женщина – и так двое детей, и еще двоих родила, а от мужика – одна головная боль.

— Он вам сильно мешал?

— После маковой настойки перестал мешать вовсе.

— Ты там поосторожнее, девочка, – рассмеялся Томас и покачал головой.

Мэгги, облаченная лишь в нижнюю сорочку, обернулась, вытирая руки, и улыбнулась мужу – она частенько улыбалась, когда он смеялся.

— Поосторожнее с чем?

— С настойкой мака.

— Ой, ну что же я, совсем дурочка, по-твоему? – Мэгги неодобрительно поцокала языком. – В самом деле, Томас, – она склонила голову набок.

Тот лениво протянул руку и поманил ее ближе.

— Иди сюда, – позвал он, второй рукой потирая сонные глаза.

— Ох, я так устала… – захныкала она.

— А я помогу тебе почувствовать себя лучше.

— Ничуть не меняешься, – Мэгги со смехом покачала головой. – Неужели я тебе еще не надоела, за столько-то лет?

Томас поймал ее за руку и увлек к себе на кровать.

— Я знаю, что ты чувствуешь то же, что и я.

— Какой ты скромный, муженек.

— Конечно.

— Да-да, конечно, – она провела руками по его груди и коснулась губами сердца.

— Ты навеки моя банрин.

29 декабря 1646 года

Я ношу ребенка уже шесть месяцев. И мечтаю о девочке.

Я назову ее Элизабет, в честь великой и могущественной королевы^[20], потому что чувствую внутри себя ее силу – она каждый день буквально отплясывает у меня в животе.

В Массачусетсе не дозволялось праздновать ни Йоль, ни Рождество.

Городские власти запрещали все эти языческие и папистские празднества, хотя Томас не понимал, каким образом эти люди могли повлиять на то, что происходит под крышей чужого дома.

А под их крышей хватало поводов для радости. Мэгги сияла, с течением беременности она заметно поправилась и стала еще красивее, чем прежде. Томас любовался новообретенными формами ее тела и помогал ей растирать низ живота животным жиром с сандаловым маслом – жена утверждала, что это поможет избежать растяжек после родов, хотя сам Томас думал, что ее просто успокаивает этот процесс, успокаивают прикосновения его рук и теплый аромат драгоценного сандала с Востока. Грудь Мэгги, и без того пышная, налилась и стала совсем округлой. Ее волосы, всегда растрепанные и непослушные, отросли еще больше, и на щеках появился розовый румянец. Как же она была прекрасна в ожидании ребенка!