Книга Охота на княгиню, страница 10 – Елена Ха

— Надеялся, что я смягчусь? Или просто пожалею? — усмехнулась княгиня, все выше задирая подбородок, отчего лица двух взбудораженных спором собеседников стали еще ближе.

— Тебе не знакома жалость. Иначе ты не растоптала бы мои искренние чувства к тебе, — зловеще проговорил князь, но тут его взгляд соскользнул на губы собеседницы, и от злости не осталось и следа.

Лицо поручика мгновенно смягчилось, появилась растерянность и… желание. Воронцова это заметила и тоже взглянула на губы мужчины, твердые на вид, но такие манящие.

Княгиня испугалась собственных инстинктов и, сверкая глазами, резко уточнила:

— А почему я должна их беречь? Кто ты мне?

Князь отшатнулся. Его плечи устало опустились. Когда он заговорил, голос его был отчужденным:

— Простите, Ваше Сиятельство, воспоминания давно минувших лет растревожили меня, и я на миг потерял контроль. Позвольте проводить вас к вашей воспитаннице.

Князь предложил Марии Федоровне опереться на его руку, старательно избегая встречаться с ней взглядами.

— Проводите меня к карете, — холодно попросила княгиня и вышла из беседки, так и не приняв руки Муравинского.

Приехав домой, Мария Федоровна нашла в себе силы с гордо поднятой головой прошествовать в свою спальню, предупредив Марфу, что ужинать не будет.

Оказавшись один на один со своими воспоминаниями, княгиня упала на постель и позволила себе быть человеком — разревелась. Рыдала долго, с чувством и всхлипами, подвывая и размазывая слезы по покрасневшему лицу. Ее сжирало сожаление. Все эти годы она боялась признаться самой себе, что жалеет о своей трусости и, чего уж там, своем высокомерии. В эту минуту слабости она позволила себе быть честной: Муравинский прав, в ее жизни нет счастья. И чтобы не выть от тоски, она занимает себя делами племянника, а чтобы не сойти с ума от одиночества — завела воспитанницу. При этом еще и умудряется тешить себя мыслью о собственной добродетели. А ведь все ее поступки продиктованы эгоизмом. И сейчас, и тогда.

В этот вечер княгиня Воронцова чувствовала себя жалким, дрянным, никому не нужным человеком. Выдохнувшись, она незаметно уснула.

Утром в ее комнату впорхнула Сонечка:

— Мария Федоровна, голубушка, уже одиннадцать! Не заболели ли вы? Вчера рано ушли к себе и ничего не ели, сегодня завтрак проспали. Не позвать ли доктора?

Воспитаннице мало было щебетать своим высоким голоском, который сегодня раздражал неимоверно, она еще и тяжелые, плотные портьеры на окнах раздвинула, пропуская яркий солнечный свет. Княгиня, не успев открыть глаза, зажмурилась. Но на кровати села.

— Мария Федоровна, я все-таки позову доктора. Что у вас с лицом? Глаза опухли и покраснели… Уж не простыли ли вы?

— Уймись, — одернула воспитанницу княгиня, — И выйди. Скажи Марфе, чтобы принесла чаю с пирожками. Я позавтракаю в комнате.

Сонечка досадливо поджала губы, но сделала почтительный книксен. Мария Федоровна ответила ей недовольным взглядом. После вчерашней истерики голова ее болела, а во рту пересохло. Говорить не хотелось, есть тоже, зато страшно хотелось кого-нибудь отлупить.

Сонечка уже давно была с Марией Федоровной, поэтому научилась по одному взгляду определять настроение своей благодетельницы. Вот и в этот раз, поймав ее хмурый взгляд, девушка сразу поняла — нужно уходить.