Книга Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин?, страница 50 – Яна Лари

Он никогда не оставляет следов.

Кстати, про синяки. А если быть точной, то про причину их появления.

— Мы предохранялись? — Поворачиваюсь к Антону, встревоженно прерывая молчание.

— Более чем, — ухмыляется этот растлитель пьяных женщин, ненавязчиво подтягивая меня ближе. — Не отвлекайся, смотри как он её… эх!

Лучше бы он её бензопилой «эх»! Было бы хоть не так неловко.

Ответить бы Антону что-то остроумное, но я вдруг остро улавливаю изменившийся ритм его дыхания, то, как неуловимо сдвигаются его пальцы к ключице и ошалевший стук собственного сердца.

От внезапной потребности ощутить на себе его сильные руки, кожу опаляет жаром.

А фильм ведь только начался.

... наше тяжёлое дыхание смешивается с невнятной пустотой. Он в последний раз прикасается к моему плечу — уже не губами, а дуновением холодного воздуха.

Он просто сон, развивающийся по одному и тому же сценарию.

— Просыпайся... — шепчет он звонкой песней жаворонка.

Мою безупречную семейную жизнь из ночи в ночь отравляют похожие сны. И нет от них спасения ни в усталости, ни в снотворных, ни в заботливых объятиях реального мужчины, которого я поклялась любить под куполом божьего храма.

Трындец у неё сны, конечно.

Невольно облизываю пересохшие губы, сгорая от желания слегка повернуть голову и…

Да ну к чёрту!

Чтобы отвлечься, сосредоточенно вникаю в сюжет.

Главный герой — художник, у которого руки вечно перепачканы красками, а мысли — чем-то похуже. Он талантлив, харизматичен, опасен, и только одна женщина догадывается, что жуткие полотна — это не просто искусство, а зашифрованные признания в преступлении.

Эта женщина — жена его старшего брата. Она хочет вывести художника на чистую воду, но чем больше времени они проводят вместе, тем сильнее соблазн поддаться его порочной натуре.

В одной сцене художник стоит за её спиной, длинные, артистичные пальцы едва касаются женского плеча, а у меня по коже бегут мурашки размером с лабрадора.

— Интересно, он ей сейчас шею свернёт или попозже? — задумчиво спрашивает Антон. В густом полумраке его голос мурлычет тягуче и вкрадчиво.

— Он не убийца, — мой ответ, кстати, тоже звучит непростительно хрипло.

Русанов с усмешкой склоняется к моему уху.

— Да ну? И как ты это поняла?

— Интуиция.

На экране художник тоже наклоняется ближе, чувственные губы размыкаются, будто он собирается шепнуть своей гостье что-то непристойное. Или ужасное.

Она не двигается — только дыхание сбивается, а пальцы на подлокотнике кресла судорожно сжимаются.

— Он ей шею свернёт, — уверенный шёпот Антона оседает теплом внизу живота.

— Нет, — качаю головой. — Он не убийца.

— Угу, он маньяк.

Я не успеваю придумать достойный ответ — на экране художник вдруг обхватывает запястье женщины, притягивает к себе… но вовсе не затем, чтоб задушить.

Он целует её ладонь.

Долго, слегка прикрыв глаза, словно смакует редкое вино.

Пальцы Антона, до сих пор массировавшие мою голову, сжимаются, слегка натягивая волосы. Едва заметное движение, практически неуловимое, но под кожей словно пробегает ток.

— Скука смертная. Может, поищем другое кино?

Я возмущённо поворачиваю к нему лицо.

— Ты не понимаешь! Это такая игра. Он подводит к тому, что она сама будет умолять…

И тут я осекаюсь.

Русанов ухмыляется.

— Так-так... — Кивает довольно. — Продолжай, Люба, очень интересно.