Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 31 – Андрей Левинский

Даша потянулась к дверной ручке и остановилась.

— Мам, дай я сама скажу.

Я убрала со стола свою сумку, освобождая место.

Елена выслушала дочь до конца. Не перебивала и не делала пометок. Потом положила распечатку рядом с телефоном.

— Вы помните, где это было?

— У нас дома. На кухне. Антон распечатал, я подписала, он забрал.

— Точную дату?

Даша посмотрела на акт.

— Здесь двадцатое апреля.

— Я вижу. А вы помните?

— Нет. Апрель, точно. Тепло уже было, я окна мыла. Он пришёл днём.

Елена кивнула.

— Переписка за эти дни сохранилась?

— Наверное.

— Поищите, пожалуйста. Ничего не удаляйте. И с Антоном не обсуждайте, кто что будет говорить.

— Я не собиралась.

— Хорошо.

Елена повернулась ко мне.

— Марина, нам нужно поговорить отдельно.

Даша сразу поднялась.

— Я выйду.

Когда дверь за ней закрылась, я спросила:

— Это теперь считается, что я согласилась со всем долгом?

— Пока этого сказать нельзя. У нас только скан. Нужно увидеть оригинал, разобраться, куда его подавали, проверить остальные страницы. И выяснить, что именно подписала Даша. Одной фразой «подпись не моя» мы не обойдёмся.

Я смотрела на собственную фамилию.

— Она же моя дочь.

— Я понимаю.

— Нет, вы не…

Я осеклась. Откуда мне знать, что она понимает, а что нет?

— Простите.

— Даше нужен свой адвокат, — сказала она. — Я работаю с вами. Сейчас ваши интересы могут разойтись, даже если вы обе этого не хотите.

— Я не буду её топить.

Елена подвинула ко мне воду, но я не взяла.

— Я и не предлагаю. Дам вам контакты. Пусть Даша поговорит с адвокатом, который будет защищать её. Так спокойнее и ей, и вам.

— А если я скажу, что разрешала?

Она не ответила сразу.

Из коридора донёсся смех Семёна. Он кому-то доказывал, что магнит всё-таки ловит динозавров, просто не всех.

— Вы разрешали? — спросила Елена.

Я долго смотрела на дверь.

— Нет.

— Тогда не говорите, что разрешали. С остальным будем разбираться.

После её отъезда я нашла Дашу в прачечной. Она вынимала из сушилки простыни и складывала их на стиральную машину. Две сложила, потянулась за третьей и уронила на пол.

— Брось пока, — сказала я.

— Я закончу.

Я подняла простыню, но не стала складывать. Ткань была горячей, пахла порошком.

— Елена прислала тебе номер?

— Да. Я записалась на завтра, на половину десятого.

Дочь провела ладонью по дверце сушилки.

— Мам, ты на меня заявление напишешь?

Я прислонилась спиной к стене.

— Я сейчас вообще не понимаю, что мне делать.

Она кивнула, будто именно это и ожидала услышать.

— Я не знала, что так получится.

— Ты за меня расписалась, Даш. И вчера весь день молчала.

У неё дрогнул подбородок.

— Господи, да знаю я!

— А я сижу и думаю, как бы сказать, что разрешила. Чтобы тебя выгородить.

— Я не прошу!

Мы замолчали. За окном кто-то тащил по дорожке чемодан; колёсики подпрыгивали на каждой щели между плитками.

— Ты всегда так делала, — сказала Даша тише. — Если что-то случалось, говорила: я сама разберусь. С папой, с учительницей, с кем угодно. Я привыкла, что ты можешь всё исправить.

— И решила попробовать ещё раз?

— Не надо так.

— А как?

Она отвернулась.

Я стиснула горячую простыню. Хотелось ещё спросить, ещё раз услышать, зачем она это сделала. Хотя Даша уже ответила.

— Даш, давай пока не будем. Я сейчас наговорю.

— Хорошо.

Я положила простыню на машину. Дошла до двери и вернулась.