Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 75 – Андрей Левинский

— Теперь можно, — сообщил он.

— Покатаем в другой раз. Мне пора.

— Куда?

Антон присел перед ним.

— Я пока поживу в другом месте. Мы с мамой вам вчера говорили.

Семён посмотрел на спортивную сумку.

— А поезд?

— Он здесь останется.

— А ты?

Антон провёл ладонью по его волосам. Сын отстранился.

— Я сейчас уеду. Потом позвоню. И мы погуляем, договорились?

Семён не ответил. Он повернулся ко мне.

— Бабушка, скажи, пусть папа останется.

У меня сразу защипало в носу. Даша стояла у кухни, прижав к себе пустой пакет. Полина смотрела из дверей комнаты.

— Семён, — начала я и не смогла продолжить.

— Ты же говоришь: не уходи, я блинчики сделала. Скажи ему тоже.

Антон закрыл глаза на секунду.

Даша поставила пакет на пол и присела рядом с сыном.

— Это мы с папой решили. Бабушка тут ни при чём.

— А я не решил!

Он заплакал. Поезд стукнулся об пол, один вагон отцепился и покатился к обувной полке. Я машинально подняла его и осталась стоять с вагончиком в руке.

Антон потянулся к сыну, но тот оттолкнул его.

— Не надо! Ты уходишь!

Даша села прямо на пол и притянула Семёна к себе. Он ещё дёргался, пытался что-то объяснить сквозь плач. Она гладила его по спине, а я смотрела на зятя и впервые за эти дни не знала, куда деть свою злость. Хотелось, чтобы он ушёл. Хотелось, чтобы мальчик перестал плакать. Вместе не получалось.

Полина вышла из комнаты, взяла отцовскую сумку за ручки и подтянула к двери.

— Ты мне позвонишь? — спросила она.

— Конечно, Поля.

— Сегодня.

— Сегодня.

Он обнял её. Она постояла, уткнувшись лбом ему в грудь, потом отошла.

Я проводила Антона до лифта, оставив вагончик на тумбе.

Он нажал кнопку и сказал, глядя на закрытые двери:

— Я не сбегаю.

— Я ничего не сказала.

— У вас лицо такое.

Я устало потёрла лоб.

— У меня лицо женщины, которая не знает, как помочь внуку. Позвони им сегодня. Как обещал.

Антон кивнул.

— Документы по работе я найду. Что Виктор мне должен был. Только это не быстро.

— Передай адвокатам, когда найдёшь.

— Вы всё равно не поверите.

— Я посмотрю, что там.

Приехал лифт. Антон вошёл, поставил сумку между ног и не стал продолжать разговор.

Когда я вернулась, Семён уже не кричал. Сидел у Даши на коленях и всхлипывал. Она подняла на меня глаза.

— Уехал?

— Да.

Дочь кивнула и прижалась щекой к волосам сына.

Я осталась ненадолго. Разогрела обед, нашла чистые чашки. Семён ел у матери на коленях, хотя обычно возмущался, если с ним обращались как с маленьким. Полина ушла звонить подруге.

У двери Даша обняла меня.

— Не обижайся, что мы уехали.

— Я не обижаюсь.

Она посмотрела на меня.

— Немножко обижаюсь, — призналась я. — Только не вздумай теперь из-за меня ехать обратно.

— Мам…

— Всё. Я поехала. Если что, звони.

Дочь долго не отпускала мою руку. Потом отпустила и прикрыла дверь. Я услышала, как повернулся ключ, и пошла к лифту.

В машине я наконец расплакалась. Недолго, зло, вытирая лицо тыльной стороной руки. За эти дни я привыкла бояться, что у нас отнимут дом. Оказалось, близкие могли просто собраться и поехать в свой, а я всё равно чувствовала себя покинутой.

Телефон лежал на соседнем сиденье. Я взяла его, посмотрела на имя Алексея и убрала обратно. Сначала надо было доехать.

В «Синей веранде» пахло чистым бельём. Оксана стояла у гладильной доски и слушала в одном наушнике какую-то передачу. Увидев меня, вынула наушник.