Книга Один день в октябре, страница 14 – Маруся Хмельная

Он просто выполнял минимальные обязанности, а все его внимание было обращено внутрь, на меня и на наши общие мысли об Артеме. Мы строили планы, я вспоминала смешные случаи. Впервые за много лет я чувствовала не тяжесть, а легкое, почти птичье биение надежды под сердцем.

Когда мы подошли к машине дяди Миши, Артем выскочил оттуда, как пробка, его лицо сияло.

— Мама! Мы правда идем в парк?

— Правда, — улыбнулся Магдайлер, и на этот раз я впервые с его появления почувствовала, как уголки губ дрогнули. У меня. Это была моя улыбка, робкая и неуверенная, но моя.

Дядя Миша вышел из машины и некоторое время молча наблюдал за нами. Его взгляд, обычно печальный, сегодня был светлым и одобряющим.

— Вы сегодня… совсем другая, Виталина Степановна, — осторожно заметил он.

— Просто хороший день, — ответил за нас Магдайлер, а я подумала, что, возможно, это и есть тот самый «хороший день», которого мне так не хватало.

Мы провели в парке чудесные два часа. Артем бегал, смеялся, кормил уток, а я, запертая внутри, чувствовала каждую его эмоцию, как свою собственную.

Я ловила его радость, его беззаботный смех, и они наполняли меня, как живая вода. В эти мгновения я забыла о Сергее, о работе, о матери. Существовал только мой сын и странное, согласие-единство с моим невольным спутником.

Но рай не может длиться вечно. Дома нас ждал Сергей. Он стоял на пороге гостиной, и его лицо было темнее тучи. Он видел наши мокрые от дождя куртки, слышал остатки смеха Артема, и в его глазах бушевала буря.

— Весь день телефоны отключены, дела заброшены, а вы тут… развлекаетесь, — его голос был тихим и шипел, как раскаленный металл, опущенный в воду.

Я внутренне сжалась, но Магдайлер, следуя нашему уговору, сохранял спокойствие.

— Я провела время с сыном. В этом нет ничего предосудительного.

— Предосудительного? — Сергей засмеялся, и это был ужасный, беззвучный смех. — Я тут ломаю голову, как обеспечить семью, а ты устраиваешь пикники! Ты думаешь, я не вижу, как ты настраиваешь его против меня? Создаешь свой уютный мирок, куда мне нет хода? Запомни, я его отец! И я не позволю тебе его украсть у меня!

Его слова обрушились на нас лавиной. Он был не в себе от ревности и злости, видя нашу с Артемом близость.

Ссора, что последовала за этим, была страшнее всех предыдущих, ибо рождена она была не равнодушием, а искаженной, уродливой любовью. Артем, только что такой счастливый, плакал в своей комнате, прижав ухо к двери.

Я легла спать разбитая. Мы снова проиграли. Снова петля. И все же, когда утром раздался ненавистный звук будильника, я не просто услышала его. Я почувствовала, как моя рука, моя собственная рука, дернулась, чтобы выключить его, прежде чем Магдайлер успел что-либо сделать.

Он замер внутри меня, и я ощутила волну его изумления.

— Интересно, — произнес он, и в его мысленном голосе впервые прозвучало нечто, похожее на уважение. — Ты только что совершила самостоятельное движение. Ошибка была не в фокусе на ребенке. Ошибка была в том, что мы игнорировали все остальное. Но сам фокус… он был верным. Мы на верном пути, Виталина. Ты на верном пути.

Я лежала с закрытыми глазами, слушая, как за окном шумит дождь, и впервые за все эти странные сутки по моей щеке скатилась моя собственная, та, которую я чувствовала, горькая и в то же время полная надежды слеза.