Книга Я найду тебя в любом из миров. Книга 1. Жрица, страница 33 – Арина Ветрова

Кошка дёрнула ухом.

— Значит, не показалось, — выдохнула Айя.

Она взяла кошку на руки, отнесла на постель, укрыла уголком покрывала — и сама легла рядом, лицом к двери.

— Ладно. Будем смотреть. Ждать. И не бояться, — повторила она слова, которые только что сказала кошке. А потом добавила чуть слышно: — Только ты меня береги, ладно? И мама… и Бастет… пусть они тоже берегут.

Кошка потянулась, положила голову на руку девочки и закрыла глаза.

Но уши её продолжали слушать.

До самого рассвета.

Амунет заняла свободный матрас из тростника — жёсткий, пахнущий рекой и сухой травой. На нём лежал положенный паломнику набор: льняная туника, лёгкое покрывало, маленькая квадратная дощечка с названием корабля, миска для еды, чаша для воды, перевязанная тонкой верёвкой стопка тряпочек для гигиенических нужд. И ещё — круглый, отполированный до масляного блеска амулет из кедрового дерева с изображением кошачьей ипостаси богини Бастет, подвешенный на кожаном шнуре.

Амунет взяла амулет в ладонь — тёплый, гладкий, чуть тяжелее, чем казался. Потом закуталась с головой в покрывало, сложила остальные вещи в свою сумку, сумку положила под голову и свернулась клубочком, стараясь занять как можно меньше места. Только тогда она позволила себе подумать.

За свои двадцать три года она никогда не покидала родного города. Никогда. Даже в соседнюю деревню не выбиралась — всё было недосуг, недосуг, недосуг. А теперь — этот корабль, эта река, эти чужие люди вокруг, которые спят или притворяются, что спят.

Было страшно.

Не тот липкий, суетливый страх, когда сердце колотится где-то в горле и хочется бежать без оглядки. Другой. Глубокий, тягучий, как нильский ил. Тот, что забирается в кости и сидит там тихо, но не уходит.

С неба смотрели равнодушные звёзды. С Нила тянул лёгкий бриз — прохладный, пахнущий тиной и дальней солью. Где-то на берегу крикнула ночная птица, и крик её пролетел над водой, распался на несколько тревожных нот. Корабль мерно покачивало на волнах — не сильно, но достаточно, чтобы напоминать: ты больше не на земле. Ты поплывёшь по воде. И неизвестно — куда и зачем.

Двадцать три года, — подумала Амунет, кусая губу. — Старая дева.

Она усмехнулась про себя — горько, без веселья.

Ну кому она нужна такая? Беглянка. Без роду и племени. Уже не юная. Без дома. Неизвестно, где сейчас сестра и её дети, удалось ли им уйти, не схватили ли их, не…

Она оборвала мысль, зажмурилась, прижала амулет к груди.

Не думать. Не сейчас.

Ладно, — решила она. — Буду уповать на богиню. Она должна подать знак. Должна. Она Бастет — она видит всех, кто прячется в темноте. И меня видит. И сестру. И детей. Она подскажет, как жить дальше.

Амунет перевернулась на другой бок, подтянула колени к животу, укуталась в покрывало плотнее. Корабль покачивал. Вода тихо шепталась с бортами. Птица больше не кричала.

С этими мыслями — без надежды, но и без отчаяния, просто с тихой, упрямой верой в то, что богиня не оставит — Амунет провалилась в сон.

Крепкий, как детстве. Пустой, как дорога, которой не видно конца. Но без снов — и это, наверное, было милостью.

Утро встретило суетой.

Прибыли новые паломники — торопливые, сонные, ещё не до конца проснувшиеся, но уже готовые к долгой дороге. Они рассаживались по свободным местам, тихо переговаривались, перекладывали свои нехитрые пожитки. Кто-то кашлянул , кто-то позвал ребёнка, кто-то просто вздохнул — тяжело, как вздыхают люди, которые не выспались.