Книга Сага о Вечных, страница 22 – Лизавета Мягчило

— Мне кажется… – Ее голос упал до доверительного шепота, румянец стал плотнее, залил щеки и опустился по скулам к шее, девушка наклонилась к его лицу, закусывая губу. Он невольно сожрал это короткое движение взглядом. – Я не могу спуститься… У меня все занемело.

Ульв расхохотался. Не спрашивая дозволения, потянулся вперед, сжал пальцы на тонких ребрах, чуя, как напряглось ее тело. И аккуратно приподнял, снимая с седла, продолжая посмеиваться, когда Вигдис с протяжным стоном попыталась осесть на землю, цепляясь за его локти и упираясь лбом в ключицы.

— Давай, моя прекрасная валькирия, передохни. Поедим, а затем разведем костер.

— А я говорил, что жизнь у сытного очага разнежила тебя. – Хролфр неодобрительно цокнул языком и, постелив дорожный плащ, похлопал по нему рядом, приглашая дочь.

Эта ночь была прекрасна. Разделив вяленую оленину со спутниками, Ульв расслабленно выдохнул в ночное небо, уперся локтями в широко разведенные колени и запрокинул голову, вглядываясь в ночное небо, испещренное тысячами звезд. Полная луна стыдливо прикрывалась облаками, пряча все в полумраке, поглощая и тени, и силуэты. И в этой ночи для него ориентиром стали горящие глаза поспешно жующей Вигдис, голодно отрывающей зубами очередной кусок мяса, не переживающей, какой она предстанет перед другими. Когда-нибудь Ульв добьется ее, убедит, что их история уже началась и должна закончиться, когда рядом будет полная семья, седина разукрасит их волосы, а суетящиеся у ног внуки будут заливисто глушить старые уши звонким хохотом. Когда-нибудь… Он представил бы старость рядом с нею, он не ступил бы за золотые врата Вальхаллы, отринул зов сияющих величием валькирий и ушел бы тихо в собственной постели. Чтобы после того, как рука Вигдис пустит горящую стрелу в последний отплывающий с ним драккар, воссоединиться с ней по ту сторону, в Хельхейме. Она никогда не любила кровь и не хотела быть воительницей.

Отмахнувшийся от их помощи Хролфр срубил тоненький невысокий сухой ясень, жизнь которого испили стоящие рядом великаны-сосны. К небу взвилось жадное пламя, пустило искры, заполнило воздух сытым хрустом огненных языков. Через пару часов им придется найти еще ветвей, чтобы костер продержался до утра, но пока этого было достаточно.

И, словно чующий хребтом его размышления, старый викинг встрепенулся, размял короткую бычью шею, поведя головой и выпячивая вперед подбородок:

— А что, Ульв из Сваррвика, прибывшие воины говорили, что в битве ты себя проявил. Верно рассказывали?

С сожалением переводя взгляд на мужчину, Ульв вяло кивнул, в расширенных зрачках плясали отблески пламени.

— Верно.

— И что скажешь мне, должна ли женщина уметь держать в руках щит и топор? Не зря я гоняю дочь свою, мучаю?

Он начинал один и тот же разговор по десятому кругу, пытаясь заставить его согласиться. Мнение прозорливого ульфхеднара для Вигдис почти всегда было верным, потому что она не просто слышала Ульва – прислушивалась.

Щека Ульва дернулась, уголок губы криво потянулся вверх в понимающей усмешке. Хролфр вспоминал их разговор с Вигдис на пристани, иначе и быть не может. Будущий провидец понял, что старый викинг осуждает его небрежное отношение к тренировкам и не может отпустить слов, брошенных соскучившимся молодым воином в макушку светловолосой дочери. И Ульв потянулся вперед, едва заметно склонил голову, выказывая уважение. Чтобы уже через мгновение стрельнуть в мужчину искрящимся взглядом исподлобья. Он никогда не говорил то, чего от него желали услышать. Он отвечал так, как велели ему собственное чутье и сердце, а это Хролфру не всегда нравилось.