Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 48 – Анго Сакагути

* * *

На семнадцатый день после свадьбы Кацуко пришла весть о том, что ее брат Оотомо Сокю слег с болезнью. У Кацуко все сжалось в груди: то, что она предчувствовала, все-таки случилось – вместе с мужем Усами Мититаро они поспешили в экипаже к большому особняку семьи Оотомо. Когда они прибыли, в соседнем с комнатой больного зале понуро сидели дядя Оотомо Харутака с доктором Комурой.

— Как брат? – спросила Кацуко, задыхаясь от волнения. Харутака остановил ее рукой:

— Тише-тише.

Он сам выглядел так, словно был совершенно растерян и не знал, что делать.

— Неужели все так серьезно?

— Жизни вроде бы ничто не угрожает, но нервы у него на пределе.

— Госпожа рядом с ним?

— Нет-нет, с ним никого нет. Присутствие кого-то только сильнее его нервирует. Правда, он говорит, что хотел бы увидеть тебя… вот я и подумал: может, только тебя позвать… Ну, я вкратце расскажу о его состоянии – присядь.

Кацуко села на стул, и дядя, поглядывая на доктора Комуру и время от времени спрашивая у него подтверждения, в общих чертах рассказал ей, как все происходило.

Сокю впервые свалился с приступом на шестой день после свадьбы Кацуко. И тогда он в бреду восклицал:

— Кто там?!

Временами он вскрикивал, смотря в пустоту, где никого не было, и казалось, что он охвачен неким видением.

Через два дня приступ закончился. С тех пор госпожа Синобу все время находилась рядом, не покидала пределы его кабинета, гостиной и спальни.

И все же с прошлого вечера вдруг начался приступ, но в отличие от предыдущего, на этот раз Сокю был агрессивен. Он выхватил японскую катану, склонял госпожу Синобу к двойному самоубийству, гнался за ней, когда она пыталась бежать, чуть не заколол служанок и слуг, которые пытались его остановить.

Отец госпожи Синобу Сува Ясуто, а также Кудзэ Кидзэн, происходящий из рода, который издавна служил клану Оотомо и до сих пор являлся главным советником семьи, и дядя Харутака вместе с лечащим врачом и доктором Комурой теперь раздумывали над принятием мер, но больной соглашался хоть как-то контактировать только с дядей Харутакой – и то недолго.

Пока они минут десять тихо перешептывались, Сокю поднял крик:

— Ты ведь на самом деле не Оотомо Харутака!

Он резко вскинул голову и сверкнул безумными глазами. Казалось, что он вот-вот схватится за меч и начнет им размахивать.

— Что за странные вещи вы говорите? Внимательно вглядитесь в мое лицо. Неужели вы могли забыть его?

— Заткнись! Одному лицу верить нельзя. Ты Сува Ясуто!

— Если одному лишь лицу нельзя доверять, что же мне тогда делать? Чем же мне доказать свою личность, чтобы вы убедились?

После слов Харутаки Сокю, естественно, призадумался, наконец на лице его темной маской лег след отчаяния, и он замер, но временами, будто вдруг озаренный мыслью, он резко вскидывал голову:

— Точно, если мы скрестим клинки, я смогу понять. Сува, Кудзэ и ты, все втроем выстройтесь вот тут. По вспоротому нутру станет понятна истинная личность.

Внезапно вскочив на ноги, он выхватил меч и стал размахивать им. Даже Харутаке пришлось убегать от меча. Помимо того, что Сокю был крайне ослаблен болезнью, он в целом от природы хилый, и поскольку всю жизнь практически не выходил из кабинета, погрузившись в науку, двигался он медленно, поэтому даже женщинам редко приходилось серьезно опасаться, убегая от Сокю. Но никто из домочадцев не хотел бы попасться Сокю, когда тот размахивал обнаженным мечом.