Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 50 – Анго Сакагути

— Это я, Кацуко. Как твое самочувствие?

Когда она приблизила лицо и мягко улыбнулась, Сокю, пристально всматриваясь в нее, кивнул:

— Кацуко?.. Вот как… Я так хотел тебя увидеть. Где я?..

— Это твоя комната.

Сокю, ища что-то в постели, покрутил головой:

— Не может быть.

— Погляди вокруг. Это все та же комната. Тот же потолок, та же кровать, те же стены.

Взор Сокю слегка прояснился.

— Глупости! Одинаковых вещей может быть сколько угодно. Построить точь-в-точь такую же комнату – раз плюнуть. А где моя катана, с которой я уснул?

Кацуко встрепенулась. Тихо поднявшись на ноги, она проверила под футоном, посмотрела под кроватью и вокруг, но не нашла катану. Скорее всего, дядя уже вытащил ее и спрятал, сразу сообразила Кацуко, но как объяснить это брату – не знала и только делала вид, что ищет, пытаясь выиграть время.

Сев наконец на стул, она взяла брата за руку:

— Братец, зачем тебе катана? Объясни мне, пожалуйста.

— Здесь ведь нет никого кроме тебя?

— Нет, никого.

Сокю прикрыл глаза. Похоже, ему уже все осточертело, он даже не попытался проверить истинность ее слов. И все же нельзя было поручиться, что он оставил свои подозрения. Он просто устало лежал с закрытыми глазами с видом человека, которому все безразлично.

— Я верю только тебе. Когда я закрываю вот так глаза, я не вижу тебя. И все же я уверен, что рядом именно ты, Кацуко. Когда ничего не видишь – так спокойно, что можешь все принять на веру.

— В каком это смысле? Объясни, в чем дело, братец? Тебя что-то беспокоит. Может, я могу чем-то помочь, только скажи!

— Нет, погоди. Спешка сейчас ни к чему. Даже у меня бывают моменты, когда я сам себя не понимаю. Сам себе не верю. Есть такое слово – триединство… Возможно, я понемногу начинаю постигать его истинный смысл. Похоже, человек – это нечто триединое. Один человек, кажется, может обладать тремя лицами и тремя телами.

«Ах, неужто братец все-таки сошел с ума. Нет-нет. Я последняя, кому следует так думать. Наверняка за этим кроется некий смысл. Разве не на меня возложена задача его понять?» – Кацуко изо всех сил сопротивлялась печальным мыслям.

Сокю продолжал бредить:

— Однако я существую в одном экземпляре. И ты, Кацуко, тоже одна-единственная. В этой комнате – я один и ты одна. Только человеку, который существует в единственном числе, можно по-настоящему верить.

— Каждый человек – один-единственный и неповторимый.

— Нет, не так. У человека с искривленной душой – душа одна, но обликов у него может быть сколько угодно. Он как насекомое. У сотни насекомых один лик – их не различишь. Конечно, у человека не сотни ипостасей, но три разных лица и тела он иметь может.

— Например? О ком ты говоришь?

— Кацуко, ты пока не понимаешь. Например, Оотомо Харутака, Сува Ясуто и Кудзэ Кидзэн на самом деле – один и тот же человек. И еще, например…

Сокю запнулся. Казалось, он колебался, стоит ли говорить. В его растерянности угадывалась боль, будто где-то глубоко внутри заболела рана на сердце.

Однако он снова принял невозмутимый вид:

— Например, Синобу тоже не одна. Есть и другие Синобу. Каё и Кими – все они Синобу. Никто этого не осознает, но ничего не поделать. Я хочу, чтобы ты знала, хоть и вряд ли поймешь. Однако, Кацуко, ты должна верить моим словам. Если ты останешься здесь со мной, однажды ты поймешь. Просто будь рядом. Даже когда я сплю – не уходи. Ведь я не могу верить никому, кроме тебя, – продолжая бормотать это, Сокю уснул. Его спящее лицо казалось более умиротворенным, чем прежде.