Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 64 – Анго Сакагути

Он ласково взглянул на свою жену:

— Судя по твоим наблюдениям, помимо слов о том, что все три женщины – это одна личность, он вел себя спокойно и уравновешенно, как человек чрезвычайно разумный. Я думаю, твои свидетельства абсолютно верны, более того, и в тот раз, когда я сам навещал его, мне тоже не показалось, что с ним что-то не так, кроме, конечно, этой его уверенности, что все три женщины – один человек. Вопрос в том, как в голове твоего брата укоренилась эта фантазия. Что бы мы ни делали, прежде всего мы должны разгадать именно эту тайну. Давай вместе постараемся вспомнить хоть что-нибудь, что могло бы помочь приблизить нас к разгадке, хоть немного приоткрыть завесу этой тайны.

Кацуко рассказала мужу все, что смогла вспомнить. Когда больной брат внезапно спросил Мититаро, знает ли тот название местности Иерусалим, он прибавил странное, похожее на магическое заклинание объяснение:

— Край Аравийской пустыни, там, где египетский Нил сливается с морем, и его песок уносится по морскому дну, пересекает воды и скапливается в этих краях…

Но оказалось, что это просто-напросто слова из рекламы услуг салона красоты Лоттенам, и Кацуко подробно объяснила своему мужу все, что сама видела и слышала об этом месте.

— Брат, по-моему, особо делал акцент на числе три, на триединстве людей, и я отчетливо помню, что открывавший двери в салоне Лоттенам слуга имел на левой руке всего три пальца. Мизинца и безымянного не было. Жуткого вида рука. Это зрелище точно змея впилось мне в память, так что, возможно, само божье откровение намекает: именно в этом скрыт ключ к разгадке.

При этих словах лицо Кацуко раскраснелось, но супруг ободряюще произнес:

— Вот! Нужно без всякого стыда начистоту говорить все, что приходит в голову. Порой именно в таких самых небывалых, точно посланных богами или предками символах, прозрениях, над которыми, как нам кажется, другие посмеются, может крыться верное направление мысли. Иногда оно даже яснее указывает на истину, чем то, что видишь собственными глазами.

В результате они вдвоем подняли и обсудили множество вопросов, но разгадать, откуда взялись иллюзии Сокю, так и не смогли. С встревоженным от загадок сердцем они легли спать, но на следующее утро, проснувшись, Кацуко внезапно осенила одна мысль.

— Точно, я вчера вечером все пыталась вспомнить и никак не могла понять, что же это, а все было на удивление просто. Все остальное, связанное с этим, я вспомнила без труда, и только эту одну, самую простую деталь не могла извлечь из памяти.

На деле же это оказалось до глупого элементарным.

То, что Кацуко никак не могла вспомнить накануне вечером, произошло в тот момент, когда она, проведя ночь у изголовья брата, ненадолго покинула его, чтобы в соседней комнате сообщить ожидавшим там людям, что ночь прошла спокойно, и даже поделиться обнадеживающей новостью, что брат, обретя душевное спокойствие, пошел на поправку.

В комнате не оказалось Синобу, но присутствовали Кимико и Каёко, и в тот момент, когда Кацуко увидела их обеих, ей почудилось, что перед ней – два воплощения Синобу. Она помнила, что это интуитивное чувство возникло у нее под влиянием какого-то конкретного факта, но какого именно вплоть до прошлой ночи она никак не могла вспомнить.