Онлайн книга «Семь Древ Янтандера»
|
— О-о-о, мой огненный цветочек! Тогда зачем нам расти врозь? Ты станешь частью моего сада, росточек. Я приму тебя колючим и горящим, мы вплетемся друг в друга, мы вскроем могилки вместе… Бутоны вокруг распускались, и в каждом он видел чье-то лицо. Суровый кель-страж. Женщина с блаженной улыбкой. Ребенок. Все они смотрели на него с одинаковым застывшим счастьем, и без Ока Незримого было ясно, что Садовница хочет с ним сделать. То, за что ее прокляли и изгнали. Не из-за жестокости — Тысячу не страшила жестокость, и не из-за безумия, ибо оно неизменный спутник множества жизней, а за то, что она не видела грань между своим и чужим. В саду Гнилой Садовницы не было никакого вместе — только она, ее воля и покорные цветы. Согласие означало медленную и благоуханную смерть, отказ, брошенный в лоб — скорее всего, тоже, ведь он пока не был даже золотом. Оставалась третья тропа. — Твой сад прекрасен, сестра, — сказал Пламени Подобный, — Но он один, а Курганов — шесть, и их затворяют шесть Замков. Твое Цветение не сможет грызть все шесть затворов разом, а золотое воинство уже встает на крыло. Сад растет быстро, когда Садовницу не дергают за корни. Позволь мне стать твоим ветром, Цветок. Я разнесу свой огонь на другие грядки. Я отвлеку другие кель-рода, пока ты будешь цвести здесь без помех. — Хитрый корешочек хочет расти сам по себе, — в шелесте небесной Восходящей проступило древняя, сухая усмешка, ибо она была безумна, но не глупа, — Все вы хотели расти сами по себе, и где теперь тысяча веточек? — Ты уже вкусила меня, сестра, — ответил Пламени Подобный, не меняя тона, хотя ее побеги становились все настойчивее, — Ты ощутила печать ледяного брата. Последний Холод не различает друзей и врагов. Я не могу стать частью твоего сада, Цветок — я стану для него зимой. Золотые орхидеи на мгновение прикрылись, лицо вновь покрылось живыми трещинами. Затем меж зеленых шипов зубов проскользнула живая плеть лианы-языка, распустившаяся на конце гроздью шевелящихся отростков. Они закачались перед лицом Пламени Подобного, утончаясь до такой степени, что стали напоминать почти невидимые волосы, способные проникнуть в любую телесную пору. — Я могу выдернуть его ледяной корешок, братец… — прошелестела она, — Может, ты даже не завянешь… И сможешь укорениться в моем саду. — Нельзя, Цветок, — осколок Единого хотел бы избавиться от ледяной искры Кузнеца, но ценой было другое, куда худшее рабство. — Почему, мой росточек? Если он разорвет твое сердце, я выращу тебе новое, я хорошо умею растить сердца… — Потому что эта печать — часть плана Тысячи. — Тысяча… — в голосе Садовницы смешалась обида и почтение, как у ребенка, которому напомнили о строгом взрослом, — Ледяной братец такой умный… Его холодные корни всегда втыкаются в чужие цветники… Хорошо, колючка. Расти сам… Пока. Последнее слово упало между ними безмолвной угрозой, но Пламени Подобный не стал его поднимать, ожидая продолжения. — Эту могилку я вскрою саму, — продолжила Садовница, и лианы растительного кокона нехотя начали разживаться, — А ты, раз не хочешь цвести в моем саду, лети, поджигай чужие грядки… Пусть злые дети бегают меж своих Замков, ловят твой ветер и не мешают мне цвести… Только не думай, что я не дотянусь, братик… |