Книга Семь Древ Янтандера, страница 32 – Роман Прокофьев

По камере разлился сладкий, дурманящий, невозможный аромат.

И Пламени Подобный узнал его.

Память осколка Единого, что старше этого тела, старше самих Курганов, помнила города, превращенные в сады, армии, ставшие безмолвными рощами и цветы с лицами тех, кто прежде были Восходящими. Среди них была только одна, способная на такое. Безумная ученица Творящей, та, что перестала различать, где начинается и кончается жизнь.

Цветок.

Одна из Тысячи.

Гнилая Садовница.

Пламени Подобный не ожидал увидеть в иллиумовом саркофаге ее семя. Судьба безумной Садовницы терялась в тумане неизвестности; некоторые говорили, что она была уничтожена Псами, другие утверждали, что скрывается в тайном Домене, превращенном в чудовищный сад, третьи — что заточена подобно другим Братьям. Как бы там ни было, сейчас ее небесное семя оказалось в Замке Кель-Майр, доставленное приспешниками Хитрейшего, и это открывало две истины. Первая — подлейший из Хранителей продолжает свои игры, используя уцелевших Братьев для взлома Курганов, а вторая… вторая означала смерть.

Много смертей.

Первые достались тем, кто стоял ближе. Лысый ключник расцвел сразу, темноволосая распустилась окровавленным бутоном мгновением позже. Привратник продержался дольше остальных — Пламени Подобный видел слоистый блеск прозрачных щитов и сверкание плоскостного клинка, несколько побегов упали, брызгая благоухающим соком, но на месте одного отсеченного вырастало десять новых. Ранг, защитные Предметы и Руны не могли спасти старого Восходящего, даже близкого к золоту — ибо небо может остановить лишь небо. К шороху стеблей добавился крик, тут же сменившийся жутким хрипом — живые лианы Цветка наконец проросли сквозь него и распахнулись цветами, тут же выпустившими облачка золотистой пыльцы. Искаженное страданием лицо старика моментально изменилось, глаза обессмыслились, губы расплылись в счастливой улыбке.

Он стал частью ее сада.

Рядом упрямо ворочалось нечто, прежде бывшее Обочиной: караванщик, продавший попутчика, умирал неторопливо и обстоятельно, и даже бутоны, распустившиеся на нем, были цвета жадности — золотыми. Кристаллы Остановленного Времени с его спутниками тоже уже опутала сеть лиан… и это было последнее, что увидел осколок Единого — потому что смерть настигла и его.

Боль была ослепительно-жгучей, но она — лишь безмолвный крик, что посылает гибнущее тело хозяину. Его серебряное тело было очень крепким, золотая Витамантия исцеляла раны, а усиленная плоть могла выдержать многое, и тем страшнее было ощущение чужих корней, ветвящихся изнутри, раздвигающих плоть — с неумолимой силой ростка, прорастающего из тесного семени. Пламени Подобный ощутил, как чужая сила касается сердца, осторожно и почти ласково ощупывает его, словно желая понять, что за странное семя попало в сад.

Плохая смерть. Она была плохой еще и потому, что побеги Садовницы не убивали некоторых жертв до конца, по крайней мере, сразу — цветы и корни источали сладкий яд, дающий Цветку власть над чужими телами и разумом, подобно тому, как это делает Черный Кукольник, опутывающий мертвых в черных подземельях… Впрочем, многих Цветок выпивала сразу, и потому каждый павший был звездным зельем, что заставляло ее сад яростнее цвести.

Пламени Подобный успел увидеть, как покрытый шевелящейся зеленью привратник шагнул к иллиумовым створкам, прикладывая окровавленную, но еще целую ладонь к рунным замкам — и они послушно открылись, узнав его кровь. Камеры, подобные этой, были придуманы давным-давно и могли удержать даже Тварь Извне. «Теоретически», как сказал бы землянин, однако это была одна из причин, почему дознатчики Кель-Майр решились открыть чужой саркофаг. Они не знали, что своими руками отворят Цветку путь наружу.