Онлайн книга «Шар судеб»
|
— Мэратон! – с каким-то испугом воскликнула Катари. Вскочив и преклонив колени, она на мгновение перестала быть королевой, но лишь на мгновение. — Ваше величество! – Так и не спустившийся к прочим послам алат помог женщине подняться. Та благодарно кивнула и вновь утвердилась на троне. — Мы неустанно молимся о мире и о спасении невинных. И мы также исполним свой долг. Прежде чем отпустить Посольскую палату, мы… — Ваше величество! – Дикон едва не сбил с ног спускающегося Левия, а Катари от неожиданности вздрогнула, по-детски закусив губу. – Ваше величество, прежде чем… Если вы… Кровь и честь Повелителей Скал принадлежат вам, но я… Я не войду в регентский совет, пока человек, заменявший вам отца… человек, живший во имя Великой Талигойи, остается в Багерлее. Ваше величество, вы как никто другой знаете, что делал Август Штанцлер… Он стар и болен, но его заслуги… Эпинэ ошибается, он не знает ничего! — Я помню, – тихо сказала Катарина. – Август Штанцлер будет освобожден. Мы знаем, что он болен, а его поместья разорены войной. Он вернется в свой дом, и я… мы сделаем все, чтобы совершенное им было оценено по достоинству. Герцог Окделл, если вам позволяет здоровье, отправляйтесь в Багерлее с этой вестью прямо сейчас. Комендант Перт здесь, он исполнит наше распоряжение. Господа, прежде чем отпустить вас, мы вынуждены заявить свой протест тем, кто в нарушение Золотого договора признал власть узурпатора, и тем, кто, воспользовавшись печальными событиями в Талиге, развязал войну в надежде отторгнуть наши исконные земли. — Ваше величество! Припадаю к стопам Талигойской Розы! – Дикон уже умчался, его место занял кагет. – Я счастлив открыть то, что держал при себе долгие месяцы. Отвратительные грязные месяцы власти жестокого и бесчестного выродка. Человека, недостойного имени талигойца… Да будет всем известно, что Кагета свято чтит договор с великим Талигом. Мой казар Баата – вернейший друг Талига и рыцарь его прекрасной королевы. Он ни на мгновение не признал жалкого Ракана! Те, кто помнит непотребное действо, именуемое коронацией, подтвердят, что за верительные грамоты я вручил предателю Вускерду и как я швырнул в лицо Ракану то, что думает про него и про тех, кто вступает в сговор с Гайифой, мой государь. Знающие мой народ поймут, как горько было мне бросать тень на мое безупречное имя и имя моего отважного отца, но я не мог покинуть Талиг, желая оказывать помощь тем, кто не склонил головы перед узурпатором. Для кагета смерть не страшна, страшно бесчестие, но я пошел и на него, дабы не запятнать моего государя участием в отвратительном маскараде и сохранить возможность… служить нашей великой дружбе. — Мы благодарны, – улыбнулась Катари. – Мы просим простить наше женское любопытство, но что было в верительных грамотах? — Моя королева, эти слова могут слушать лишь мужчины. Не лучшие мужчины. Я умоляю вас о величайшей милости. О цветке из ваших прекрасных рук. О нежном, благоуханном, достойном песни, омытом росой цветке. — Конечно, господин ло-Ваухсар. Офицер, подайте мне цветок. Какой именно вы хотите? — Белый! Белый и чистый, как душа прекраснейшей из королев. — Извольте… Глава 5 Талиг. Оллария 400 год К.С. 7-й день Весенних Ветров 1 Комендант Перт подал руку, и Ричард, выходя из кареты, на нее оперся. Узник, уважая себя, не попросит о помощи тюремщика, сколь бы сильной ни была боль, но член регентского совета вправе принять услугу младшего офицера. К тому же Перт ничем себя не запятнал, оказавшись в точности таким, как утверждал Мевен, – честным, недалеким, исполнительным. Комендант Багерлее принимал происходящее во дворце со спокойствием обозной клячи, но подлецом он не был. |