Онлайн книга «Шар судеб»
|
Ну а Савиньяк, пока мы в лагере шуровали, оставшуюся конницу в глубокий обход послал. Только то ли ребята заплутали малость, то ли приказ припоздал, но дорогу они перекрыли, когда большинство мятежников уже улепетнуло. Вот так-то. По книгам или нет, но главное-то Ворон сделал. Дриксы с гаунау и двинуться не успели, не то что с мятежниками соединиться, зачинщики мертвы, так что войны этим летом на севере, надо думать, не будет. — Потому Алва и маршалом стал. – Шатень потрепал меня по плечу, будто я был его клячей. – Говорил же, что обойдется? Вот оно и обошлось. Ну что, мэтр, за Ренкваху? Что мне оставалось делать? Я в который раз выпил вместе со всеми. Вино в этой «Розе» было хорошим. То, что я услышал, – гнусным до нестерпимости. Глупцы, трусы, себялюбивые высокородные хлыщи… Надеяться на таких, сочувствовать, ждать от них чего-то великого – просто нелепо. Я невольно поставил на место Окделла себя и, исходя из этого, оценил шансы восстания, но я не талигойский герцог, а незаконный сын чужака-книгочея, мне был важен успех дела, а не призрачная «честь». А ведь успех был более чем возможен. С другими вождями. На обратном пути я сказал Форе, что возвращаюсь в Лаик работать над диссертацией, надеюсь, что моей работе больше не помешает ничто. Даже творческое вдохновенье, поскольку история надорского мятежа – это история дворянской спеси, не выдержавшей столкновения с подлостью. Как назло, в памяти всплыло сочиненное кэналлийцами по моему заданию четверостишие: Мы за Совесть и Честь поднялись, как один, Чтоб согнать узурпатора с мягких перин, Только вот с предводителем вышла промашка: С этим нет нам надежды дожить до седин[5]. Что ж, достойная эпитафия загубившему великое дело напыщенному глупцу. А ведь я хотел посвятить Окделлу и его соратникам свою трагедию… [****] IV Талиг. Лаик 14-й день месяца Осенних Скал 393 года круга Скал У людей с горячим сердцем и живым воображением конец лета вызывает грусть, но в этот раз я встречал желтые листья с радостью. Пусть опадают и уносят с собой клочья весенних чаяний. Четыре года – в это невозможно поверить, но время неумолимо, – четыре года назад мои надежды рухнули по милости корыстного и жеманного длинноволосого существа, сейчас их убили самонадеянные и невежественные глупцы. Я почти не вспоминаю Ортанс и рано или поздно покину прогнивший насквозь Талиг, но сколько желающих свободно дышать останется здесь навсегда! Победа в Надоре стала бы для всех нас глотком свежего воздуха, только тьму побеждает свет, а не сумерки. Не удосужившийся изучить собственную провинцию неудачник, пусть и с зачатками совести, тирании не опасен. Хуже того, его неудача подрезает крылья другим. Смею сказать, я умею владеть собой, но это лето для меня пропало: диссертация не продвинулась ни на шаг. Я оказался не в силах сосредоточиться на работе, постоянно возвращаясь к совершенным повстанцами нелепым ошибкам, которые были очевидны для меня, но не для герцога и генерала. В конце концов я запер рукопись вместе с наиболее ценными книгами и извлек начатую еще в Сабве трагедию, перечитывать которую теперь не больно, а смешно. При этом основная задумка по-прежнему хороша, как и большинство уже готовых монологов. Вещь, в которую я вложил столько душевных сил и на которую так рассчитывал, можно спасти, если изменить героев и перекроить финал. |