Книга Из глубин, страница 281 – Вера Камша

— Знаете? – восхитился Вальдес. – Какой же вы начитанный! Эх, говорил ведь мне дядюшка Везелли, что я несобранный, дурно образованный и разменивающийся на ерунду. Как же он прав!

— Вы хотите сказать, что красные флаги с молнией не означают кровную месть? – Олаф казался удивленным. – Но поведение адмирала Альмейды подтверждает мои слова, а не ваши.

— Мне известна только одна по-настоящему кровная вражда, – изрек Бешеный, – ваша с бергерами. Или, если угодно, бергеров с вами, но моей марикьярской половине она кажется такой утомительной.

— Я бы назвал это иначе, – будь Олаф здоров, он бы сейчас покачал головой, – бергеры и гаунау живут только войной, от которой мы устали. До безумия. Если б талигойцы в свое время не заключили союз с Бергмарк, мы могли бы попытаться понять друг друга.

— Я слишком легкомыслен, чтобы тонуть в веках, – про Бешеного говорили, что он станет смеяться и в Закате, это походило на правду, – но, помнится, Манлий сошелся с агмами по расчету, а не по любви. Она пришла потом.

— Мы ушли от красных флагов, вице-адмирал, – Ледяному было что сказать о торском безумии, но Вальдес был наполовину бергером.

— Райос, – поднял палец Бешеный, – моя островная родня называет поразившие вас флаги именно так. Они означают, что с вами говорят по законам марикьяре, только и всего. Другое дело, что по этим законам вы и впрямь наши кровники.

— Но почему? – не понял Олаф. – Мы воюем с Талигом не первый год, вы знаете это не хуже меня, и всегда эскадра Хексберг несла «Победителя Дракона». Что изменилось?

— Алва оказался в Багерлее, – оскалился Вальдес. – Мятежи в Олларии и в Эпинэ вылупились из «павлиньих» яиц, как и ваша эскапада. Этого довольно.

— Не вижу связи, – пальцы адмирала коснулись шрама. – Впрочем, если это тайна, можете не говорить.

— Все просто, как фиалка, – развел руками фрошер. – Покусившиеся на жизнь, свободу и честь соберано, как и их приспешники, становятся кровниками всех кэналлийцев и марикьяре. Пока соберано не спасен или не отомщен. Вдобавок наш альмиранте на редкость сентиментален и предан юношеской дружбе. Если б не ваш визит, он бы в алой маске уже мчался на выручку Ворону. Вы его лишили этого удовольствия, а вместе с ним и армию фок Варзов. Разумеется, Альмейда обиделся, но это не повод сегодня отправлять в Закат тех, кого туда не взяли вчера.

— Тогда, – дернул щекой Олаф, – расскажите о сражении.

— Оно кончилось, – Вальдес сплел пальцы в замок и положил на них подбородок. – Стрельба прекратилась около полуночи. О тех, кто ушел в море, я не знаю ничего. Мы утопили с десяток торговцев, еще семь захвачено и с десяток стреножено. Если б не шторм, их бы догнали.

Ваш друг Луиджи Джильди добыл шлюп, кроме того, взяли пару фрегатов и шесть линеалов, но два никуда не годятся. Доннер вырвался, несмотря на все мои усилия. Поверьте, я старался. «Святой Эберхард» сел на мель возле берега, «Кунигунда» и еще кто-то затонули, «Лебедь» взорвался на моих глазах. Похоже, крюйт-камера.

— А «Звезда веры?» – глаза Ледяного нехорошо сверкнули. – Ушла?

— Салина ее выпустил, – подтвердил Бешеный. – По распоряжению Альмейды. Война есть война, господа. Мы не могли себе позволить утопить такого союзника, как Бермессер, но что решило море, я не знаю. Слышите?