Книга Из глубин, страница 350 – Вера Камша

Отдельно надо отметить переход эсператистских государств на новый алфавит, возникший из тайнописи первых эсператистов. Одним из первых решений собравшегося в Агарисе конклава именно такое начертание букв было признано дарованным Создателем, тогда как «гальтарские знаки» объявлялись очередным демонским искажением истинного. «Гальтарские знаки» еще могли существовать в текстах времен Анаксии (то, что без них порой не обойтись, а переписать все невозможно, понимал даже конклав), но пользоваться ими далее возбранялось, а в святых текстах «демонские начертания» были признаны категорически недопустимым богохульством.

Списки Эсператии, сделанные гальтарскими буквами вскоре после эдикта Эрнани Святого, разыскивались и изымались, а хранение их было объявлено тяжелейшим грехом и преступлением, караемым смертью. При этом уничтожить эти реликвии конклав все же не решился: это была хоть и испакощенная демонскими знаками, но Эсператия. После длительных дискуссий все найденные экземпляры были переданы в орден Чистоты на хранение в недоступном даже для клириков месте. Тайное хранилище размещалось в главной резиденции ордена и, видимо, погибло во время первого взятия Агариса морисками.

Упомянутый визит морисков на агарийское побережье в 44-м году круга Молний имел серьезнейшие последствия для золотоземельской науки. Первые (и не самые значимые из них) проявились немедленно: взявший и разрушивший Агарис нар-шад Мтсарах-Справедливец не только собственноручно утопил в Померанцевом море Эсперадора и одиннадцать кардиналов и магнусов, но и взял под свое личное покровительство выдающегося астронома Стефана Уэртского, ожидавшего казни в агарисской церковной тюрьме.

Имеющиеся у морисков религиозные запреты исключали возможность пребывания золотоземельцев в Багряных Землях (за исключением правящего семейства Кэналлоа и тех, кто с ним связан кровными узами), и Стефана препроводили на Дигадские острова. Там распоряжением нар-шада был построен так называемый Дом цветущих гранатов, в котором морисские ученые могли общаться с золотоземельцем, и где Стефан плодотворно провел последние тридцать лет своей бурной жизни.

Другие последствия взятия Агариса проявились не сразу. К этому времени развитие фундаментальной науки в Золотых Землях было, по сути, остановлено, что не мешало развитию дисциплин прикладных. Собственные богословские учебные заведения имелись при каждом из орденов, но постепенно их дополнили курируемые клириками светские учебные заведения. Что до науки фундаментальной, то можно вспомнить нескольких теоретиков, которые привлекли внимание светских владык и, будучи ими поощряемы, писали соответствующие трактаты, которые затем получали одобрение церкви, что, как правило, сопровождалось щедрым взносом со стороны мецената. Возможно, некоторые мыслители занимались своими изысканиями тайно, но их наследие за редким исключением было утрачено.

Некоторые из таких «придворных мыслителей» в юности успели застать последние «личные академии» и даже поучаствовать в их деятельности. И, хотя ученые мужи были вынуждены приноравливаться к новым обстоятельствам, они помнили прежние времена и порой делились своими воспоминаниями с молодыми коллегами. Именно память о светской науке и некоторых ее традициях оказалась важнейшим наследием этой плеяды ученых, как бы не более важным, чем их далеко не всегда выдающиеся труды. Эта нить из прошлого была непрочной и ненадежной, но она была, и когда сжегшие Агарис мориски невольно поспособствовали тому, что удавка, накинутая эсператистской церковью, ослабла, именно эта память помогла воссоздать Академии, пусть и в измененном виде.