Онлайн книга «Киборги Нотариуса»
|
Этот самый Плутарх был мелким и скудоумным греческим историком. Он известен в основном тем, что опоздал родиться почти на три столетия, благоговел перед мертвецами и отличался потрясающим многословием. (Его творческое наследие, согласно подсчетам, зашкаливает за восемьсот тысяч слов. По этой причине Почтенный совет фантастов, чьи книги слишком объемны – старый добрый ПСФЧКСО – подумывает принять его в номинальные члены.) Так вот, Плутарх сотворил метафору, касающуюся Тесеева корабля. Понимаете ли, по смерти этого великого царя люди решили воздать должное его памяти. И надумали сохранить плавсредство Тесея для будущих поколений. Корабль, однако, состарился, и его доски – по дурацкому обыкновению любой древесины – принялись гнить. Люди стали заменять истлевшие доски на новые. Одни, потом другие, а там и по кругу. Так длилось годами. Со временем в корабле не осталось ни одной первоначальной доски. И Плутарх пересказывает возникший по этому поводу спор, над которым до сих пор размышляют философы. Корабль, который мы видим перед собой, по-прежнему Тесеево судно? Или уже нет?.. Вроде бы все знают, что да… только есть нюанс. Ни одна деревяшка здесь не принадлежит кораблю, некогда носившему по океану Тесея. И это все равно то самое судно? Лично я думаю, что нет. Тот корабль ушел в небытие, он сгнил и смешался с землей. А копия, всеми именуемая судном Тесея, – это… копия. Вероятно, очень похожая, однако внешность бывает обманчива… Спрашивается, какое отношение эта притча имеет к моей истории? А самое прямое. Видите ли, тот корабль – это я. Если не поняли, то не гадайте и не волнуйтесь. Со временем я все объясню… вероятно. «Драконаут» падал сквозь облака. Мимо меня, вихрясь в бешеном водовороте, проносились белые клочья. Потом облака кончились, и я увидел под собой нечто очень темное и беспредельное. Это был океан. Меня вновь посетило то же нехорошее чувство – сейчас мы все умрем! И я причиной тому. Бренность нашей жизни… как глупо… «Драконаут» болтало, и вместе с ним болтался мой желудок. Могучие крылья продолжали работать, мерцая размытым звездным светом, сочившимся сквозь облака. Я извернулся, пытаясь заглянуть в рубку. Каз сосредоточился у панели управления, держа на ней руку. Капли пота скатывались по его лбу, но все же он кое-как удерживал корабль в воздухе. Послышался треск. Я посмотрел вниз и понял, что стою в самом центре ломающегося участка стекла. «Охохонюшки…» Обшивка рассыпалась у меня под ногами. По счастью, именно в этот момент корабль изогнулся, подавшись вверх, и меня бросило внутрь. Я шлепнулся на стеклянный пол, но сохранил достаточно самообладания, чтобы упереться одной ногой в стену, хорошенько ее зафиксировав. «Драконаут» корчился в судорогах. Работа Каза, сидящего за пультом управления, поистине впечатляла. Четыре уцелевших крыла яростно цеплялись за воздух, замедляя снижение. Начав падать камнем, мы перешли к штопору, а из штопора – к управляемой нисходящей спирали. Я завозился, пробуя встать. Стекло зацепера сообщало устойчивость, необходимую для ходьбы. Ковыляя в рубку, я снял свои линзы и спрятал в персональный кармашек, радуясь, что не посеял их в суматохе. В рубке я обнаружил Бастилию, склонившуюся над все еще очень вялой Австралией. У моей кузины текла кровь из раны на голове. Позже я узнал, что в самом начале падения ее крепко приложило о стену. |