Книга Принцип равновесия, страница 109 – Валерий Гуминский

— Хорошо, Илья… Твою мысль я понял, возвращаться к ней пока не станем. Расскажи, что у нас хорошего, и что требуется для особняка и усадьбы.

Управляющий расслабился и начал перечислять сначала проблемы, а потом способы их решения. В принципе, ничего страшного. Финансирование хозяйственной деятельности не испытывает проблем. Счёт, куда поступают деньги, полон. С него выплачивается жалование слугам и аутсорсинговым компаниям, присылающих своих работников на выполнение разовых задач. Илья, судя по отзывам Мирославы, грамотно распределяет деньги. То есть, он действительно профессиональный управляющий, а не так-сяк, чего я вначале боялся.

— Ты усердный работник, Илья, — выслушав доклад, кивнул я, и Савин улыбнулся, довольный похвалой. — Архип хорошо отзывается о тебе. Он даже в минуту откровения в разговоре со мной облегчённо вздохнул и сказал, что теперь его сердце спокойно. Можно заняться порядком в особняке.

— Я хочу оправдать ваше доверие, господин Колояр.

— Доверие — это не должностная обязанность. Это риск быть неправильно расценённым своими хозяевами. Поэтому постарайся, чтобы твои действия не выглядели враждебными по отношению к моей семье.

— Я не совсем понимаю, господин, — цвет лица Савина приобрёл какой-то необычный оттенок. Надо понимать, это реакция на мои слова. Илья побледнел?

— Послушай, Илья, — я пододвинулся к нему ближе и положил руку на плечо. И ощутил, как оно напряглось. — Вокруг тебя очень много тайн, и все они довольно неприятные. Ты был прав, когда пытался предупредить меня завуалированными фразами, что я взваливаю на себя бремя опасности. Но ты встретил человека, у которого своих скелетов в шкафу полно. И я научился с ними жить. Ты в судьбу веришь, Илья?

— В судьбу верит каждый человек, только не каждый сознается в этом, — негромко проговорил Савин. — Насчёт меня… то — да.

— А ты веришь, что человек может стать пристанищем для чужой воли, что его тело — всего лишь оболочка, а разум — приманка?

В глазах управляющего мелькнуло понимание.

— У тебя не появляется ощущение, что кто-то тобой манипулирует? — я не хотел давить на Илья, но прощупать его эмоции, намерения, возможность сопротивляться чужому давлению, наконец, был обязан.

На какое-то время повисла тишина. Только птичий пересвист в траве и кустарниках разбавлял её.

— Боюсь, сочтёте меня сумасшедшим, — глухо проговорил Савин, явно боясь откровенничать.

Я мысленно сделал отметку в голове. Илья не стал возмущаться или переводить всё в шутку. Значит, и в самом деле его гнетёт нечто такое, о чём страшится признаться.

— Мы живём в таком мире, где чудеса происходят не в книжках, а наяву, — я усмехнулся и щелчком пальцев создал магоформу в виде саламандры. Юркая ящерица, полыхнув алыми языками пламени, засеменила в сторону насыпного вала и там рассыпалась искрами. Будь здесь сухая трава, она уже полыхала бы. — И никто никого не считает сумасшедшим, по крайней мере, среди одарённых. А ведь ты живешь в доме одного такого человека.

Илья с интересом поглядел на медленно крутящиеся в воздухе искры.

— Вы правы, господин Колояр… Когда наступает ночь, меня одолевает страх, не схожу ли я с ума. Какие-то сны, яркие картинки древних городов, людей, странный и неприятный голос… Это ведь не шизофрения? Может, после трёх лет комы в моём мозгу произошли тяжёлые изменения?