Книга Принцип равновесия, страница 192 – Валерий Гуминский

Я позволил себе растянуть молчание, чтобы Елизаров понервничал. Значит, мой «союзник» — советник императора. Будь ситуация иной, я бы с радостью принял его предложение, но сейчас требовалась осторожность. И на слово верить хитроумному политику не собираюсь. Сейчас ситуация стала походить на настоящую шахматную партию. Я задумался над следующим ходом, а Матвей Александрович пытался его просчитать.

— Вы предлагает составить брачный контракт до того, как чернила на «Паспорте одарённого» ещё не высохли? — спросил я, придавая голосу шутливую интонацию.

— Я предлагаю укрепить линию грядущего без излишних потрясений, чтобы сохранить равновесие, — спокойно ответил Елизаров, даже не улыбнувшись. — Такое удачное совпадение ещё очень хрупко. И оно требует доверия с обеих сторон. А доверие, в свою очередь, требует прозрачности во всём, что связано с евгеническими рекомендациями. Союзы, построенные на взаимном интересе, куда сильнее, чем иные клятвы. Я не враг вам, Колояр. Я человек, который предпочитает равновесие конфлаграции[1]. Прошу прощения за галлицизм, вырвалось.

— Не переживайте, мне понятен смысл этого слова, — успокоил я советника. — Вы ищете равновесие со всеми высокородными Домами, имеющими шансы занять престол. Верно? При чём здесь Волоцкие? Или я чего-то не понимаю?

Ни в коем случае нельзя сейчас даже намёком показать, какую информацию я получил от Скокова! И тем более упоминать о «Договоре Двенадцати»! Советник сразу сообразит, что архив Пронских у меня, или, как минимум, я его видел в глаза. Пусть сам Елизаров раскроет карты. Тогда будет легче договариваться.

— Вы слышали о «Договоре Двенадцати»? — словно прочитав мои мысли, спросил Елизаров и как-то очень доверительно беря меня за руку. Вернее, вцепился в левый локоть длинными и очень сильными пальцами. — Знаете, что означает сие словосочетание?

— Откуда бы мне знать о каком-то договоре? — хмыкнул я, намеренно уводя Елизарова вглубь парка. За нами незримыми тенями скользили телохранители советника и мои парни, но все они соблюдали некую оговоренную дистанцию. — Про «Двенадцать Столпов» наслышан, а вот про этот — нет.

— Зачем вы ездили к Львову? — неожиданно спросил хитрый царедворец.

— Чтобы тот подтвердил личность моего нового управляющего — Савина, — не моргнув глазом, ответил я. — Савин утверждал, что Алексей Фёдорович неоднократно видел его, когда приезжал к Пронским.

— И князь ничего интересного вам не рассказал? Ни словом не обмолвился о «Договоре», об Архивариусах?

— Почему вы, Матвей Александрович, уверены в том, что мне обязательно должны рассказать нечто тайное, опасное и грозящее престолу? — мы перекидывались вопросами словно заправские жонглёры — мячами или булавами. — Обычный визит вежливости. Князь Львов — милейший человек, хороший рассказчик и собеседник. Поэтому я и пригласил его к себе в дом. Господин советник, давайте уж начистоту: раз завели такой скользкий разговор, хотя бы приоткройте свои намерения.

Елизаров сжал губы и некоторое время сохранял молчание. Я тоже не торопился его нарушать. Из-за деревьев доносились звуки музыки, смех, довольно громкие мужские разговоры. Уже достаточно стемнело, чтобы можно было запускать фейерверк, знаменующий окончание чудесного вечера.