Книга Мама на замену, страница 4 – Варя Нуан

— Заткнись! Не смей произносить слово «мать»!

Мы несемся по мокрому шоссе, обгоняя плетущиеся фуры. Капли дождя с треском разбиваются о лобовое стекло. Дворники метаются из стороны в сторону, оставляя мутные разводы.

Отец молчит всю дорогу. Челюсти сжаты, плечи каменные. Он всегда такой, когда план дает трещину: превращается в бетонную глыбу, готовую раздавить любого встречного.

Машина въезжает в подземный паркинг нашего дома. Визг шин о гладкий бетон режет уши.

— Выходи, — бросает он, щелкая центральным замком.

Я вылетаю из машины, пинаю тяжелую железную дверь к лифтам. Металл отзывается гулким ударом.

Отец настигает меня возле зеркального лифта, хватает за рукав толстовки. Пальцы впиваются в ткань мертвой хваткой.

— Пусти!

— Слушай меня сюда, щенок, — шипит он, прижимая меня спиной к холодной мраморной стене холла. От него пахнет дорогим табаком, терпким кофе, застарелой яростью. — Ты перешел черту. Завтра в гимназии я лично проверю твои хвосты. В четверг эта женщина переступит наш порог. Ты встретишь ее, сядешь за рабочий стол, начнешь писать под диктовку.

— Сдохну, но не сяду!

— Сядешь. Сдашь экзамен. Прекратишь позорить фамилию.

— Твоя фамилия грязь! — кричу я, плюя ему под ноги. — Ты выжил маму! Ты выгнал ее своими гребаными проверками, стройками, вечными приказами!

Его лицо бледнеет. Рука на моем рукаве дрожит мелкой судорогой.

— Ольга сделала выбор сама, — выговаривает он медленно, силясь протолкнуть слова сквозь стиснутые зубы. — Она бросила тебя. Собрала чемодан, улетела за границу. Ей плевать на твою жизнь.

— Врешь! Врешь, скотина!

— Она позвонила тебе хоть раз за этот месяц? — его голос понижается до ледяного свиста. — Написала? Спросила, ел ты сегодня или нет?

Я молчу. Воздух застревает в горле колючим комком.

Двери лифта мягко разъезжаются. Отец отпускает мою куртку, отступает на шаг:

— Поднимайся наверх.

Я влетаю в кабину, жму кнопку тринадцатого этажа. Двери смыкаются, отрезая его высокую темную фигуру.

Квартира встречает запахом полироли, тишиной, сквозняком из распахнутой форточки. Огромный холл, серый паркет, дорогая минималистичная мебель. Мертвый музей. Никаких следов жизни, только стерильный дизайнерский порядок.

Пробегаю мимо кухни, толкаю дверь своей комнаты. Захлопываю створку, поворачиваю металлический фиксатор замка. Щелчок звучит как выстрел.

Сбрасываю рюкзак на пол. Кеды летят в угол, ударяясь о плинтус.

Падаю на кровать лицом вниз, сжимая в кулаках плотное покрывало. Сердце колотится в ребра, готовое пробить кости. В ушах все еще стоит этот чужой, женский голос из динамика. Вера. Слишком уверенная. Слишком спокойная.

Они думают, купят меня. Отец отстегнет пачку купюр, девица нацепит короткую юбку, улыбнется, разложит тетрадки. Станет гладить по плечу, изображать заботу.

Хрен вам всем.

Я вытаскиваю смартфон из кармана. Экран треснут в углу, паутина трещин перечеркивает фотографию на заставке: прошлое лето, море, мама в соломенной шляпе щурится на солнце, смеется.

Открываю мессенджер. Чат с пометкой «Мама».

Последнее входящее сообщение датировано десятым августа: «Никитка, береги себя. Не спорь с отцом».

Пальцы дрожат. Набираю текст, с силой тыча в стеклянный экран:

«Мам. Забери меня. Пожалуйста. Он с ума сошел. Нанял какую-то девку, хочет запереть меня дома с репетитором. Мама, он меня ненавидит. Ответь мне. Купи билет, я прилечу сам. Куда угодно».