Книга Мама на замену, страница 61 – Варя Нуан

— Он пялится на вас, когда вы уходите. Стоит в холле, жрет глазами вашу спину.

— Это проблемы твоего отца. Он держит дистанцию два метра. Этого достаточно.

— А вы?

— Что я?

— Вы тоже пялитесь на него, когда он не видит.

Мое сердце пропускает глухой удар о ребра. Кровь приливает к скулам горячей волной. В памяти вспыхивает темный вагончик на набережной: его широкая грудь под брезентовой курткой, шершавые горячие пальцы, задирающие край моей юбки, тяжелый стояк, упирающийся в мой живот сквозь ткань белья. Мужчина до сих пор стоит перед глазами, выворачивая нутро запретным голодом.

Держу лицо. Ни один мускул не дрогнет:

— Не выдумывай ерунды, Грачёв. Десятый номер. Уравнение с параметром.

— Я не слепой, Вера Сергеевна, — он кривит рот, но в голосе больше нет прежней злобы. — Вы оба держитесь из последних сил. Словно вас током ударит, если коснетесь друг друга.

— Десятый номер. Время идет.

Никита тяжело вздыхает, утыкаясь носом в сборник задач. Карандаш снова царапает клетку.

Оставшиеся двадцать минут проходят в плотной, напряженной тишине. Мы разбираем область допустимых значений, раскладываем квадратный трехчлен на множители, исследуем поведение корней на числовой прямой. Мальчик выкладывается полностью. Его мозг впитывает алгоритмы с поразительной скоростью.

В шестнадцать сорок пять я захлопываю синюю папку. Металлический замок щелкает с сухим звуком.

— Домашнее задание: номера сорок восемь и сорок девять. Проверю во вторник, девятнадцатого ноября.

— Я сделаю, — Никита закрывает тетрадь, аккуратно кладет ручку рядом.

Поднимаюсь со стула, беру пальто со спинки кресла. Натягиваю кашемир на плечи, застегиваю все пуговицы до самого горла. Прячу тело в привычную глухую броню.

Парень встает следом, провожает меня до двери комнаты. Останавливается у косяка, сунув руки в карманы спортивных штанов:

— Вера Сергеевна.

— Да?

— Вы правда не станете моей мамой?

Я оборачиваюсь в полумраке коридора. Вглядываюсь в его бледное, вытянувшееся лицо. В глазах больше нет мольбы. Там застыло тихое, взрослое понимание неотвратимости.

— Правда, Никита. Место твоей матери принадлежит только ей. Даже если она ушла. Я твой преподаватель. Я помогу тебе сдать экзамен и научу побеждать страх. Но жить эту жизнь ты будешь сам.

Он медленно кивает головой. Кадык судорожно дергается.

— Я понял.

— До вторника, Грачёв.

— До вторника.

Выхожу в просторный холл квартиры. В прихожей царит тишина. Пахнет свежесваренным кофе, табаком и дорогим мужским одеколоном.

Илья стоит у самого выхода, прислонившись широким плечом к зеркальной створке гардероба. Руки в карманах темных брюк, пиджак сброшен, ворот белой рубашки расстегнут. Он не делает шага навстречу. Держит выверенные два метра дистанции. Но его темные глаза горят из полумрака тяжелым, раскаленным огнем. Взгляд падает на мои губы, скользит по вырезу пальто, цепляет бедра. Физическое напряжение вибрирует в воздухе между нами, сгущаясь до духоты.

— Спасибо за урок, Вера Сергеевна, — произносит он низким, вибрирующим шепотом. Голос хрипит от сдерживаемой страсти.

— До свидания, Илья Владимирович.

Беру латунную ручку замка. Открываю тяжелую дверь, выхожу на лестничную клетку. Гранитные ступени уходят вниз.

Створка мягко захлопывается за моей спиной, отсекая этот дом, этих мужчин и опасное пламя, готовое спалить меня дотла.